За ярмаркой — индустрия

На Cosmoscow можно прийти за искусством, за людьми или даже за идеями для гардероба: публика здесь давно стала частью экспозиции. Но за светской оболочкой находится серьезная индустрия — художники, галереи, коллекционеры, фонды и бизнес, без которого рынок искусства не складывается. У меня отношения с Cosmoscow начались не только как у зрителя. В 2023 году Сбер и СберПервый (в то время я руководила им) впервые стали генеральными партнерами ярмарки. Тогда мы представили «Цифровой сад Сбера» — проект художника Артема Филатова и нейросети Kandinsky. Вместе с арт-консультантом Машей Сергеевой мы верили в идею сада как пространства, где финансовый капитал клиентов растет вместе с культурным. Нам нужно было лишь создать место для диалога. Искусство оказалось для этого уникальной площадкой, и отклик клиентов подтвердил: мы попали точно.

Что смотреть и как выбирать

Cosmoscow — не музей и не биеннале. Это ярмарка: галереи привозят работы, чтобы показать и продать их, художники получают зрителя и рынок, коллекционеры — возможность увидеть срез актуальной сцены в одном месте. В 14-м выпуске участвуют 108 галерей современного искусства и дизайна. Масштаб уже такой, что стратегия «посмотреть все» быстро заканчивается сенсорной перегрузкой. Поэтому лучше заранее выбрать маршрут или идти с консультантом. Я проходила ярмарку вместе с Машей Сергеевой — и это тот случай, когда хороший собеседник не навязывает вкус, а помогает «настроить оптику».

Мария Поденко

В основной секции я бы не пропустила Iragui Gallery с работами Павла Пепперштейна и Никиты Алексеева — одного из ключевых художников московского концептуализма и участника группы «Коллективные действия». Это искусство не старается перекричать соседей и тем сильнее удерживает внимание. Рядом MYTH соединяет работы Ульяны Подкорытовой и Петра Кирюши: одна материализует вымысел и русскую традицию, другой делает почти призрачной реальность. В Marina Gisich Gallery у художницы Марии Кошенковой стекло ведет себя, почти как живое тело — хрупкое и напряженное одновременно; у Петра Швецова живопись уводит в зыбкое пространство «Болот»; дуэт Грецкого и Кац работает с масштабной графикой и ставит вопрос о том, что сегодня находится в центре композиции.

Фото: Мария Поденко

В отдельном проекте Кирилл Челушкин показывает цикл «Сильный зверь охотится в одиночку» — графит на холсте, в который неожиданно входит цвет. На стенде Artwin стоит искать Slavs and Tatars — международный коллектив, исследующий пространство между бывшей Берлинской стеной и Великой Китайской стеной. Они задаются вопросами, что сегодня означает национальная идентичность и остается ли место национальному культурному коду в эпоху глобализма. Галерея a—s—t—r—a продолжает разговор о границе цифрового и аналогового. Особенно запомнился «Макабр» Олега Доу: его «кибербарокко» вышло из компьютерной графики в почти телесный рельеф. Совсем другая интонация у SHIFT. Стенд посвящен абсурду — бытовому, бюрократическому, социальному и художественному. Диана Мачулина, Сергей Мироненко и Кутя отвечают на него единственным надежным способом: иронией. После десятков серьезных кураторских проектов это — почти глоток воздуха.

Фото: Мария Поденко

Отдельного маршрута заслуживает коллекционный дизайн. Space Four показывает предмет уже не как функциональную вещь, а как самостоятельное высказывание — например, мебель KAR Studio, в которой восточная традиция соединяется с современной пластикой.

Из некоммерческих проектов один из самых точных — стенд РБК, созданный с музеем «Полторы комнаты» и архитектором Александром Бродским. В центре стоит деревянный куб, внутри которого ничего нет, кроме вида на небо. Среди ярмарочного шума, где все хочет быть замеченным и проданным, пустота становится самым дефицитным объектом.

Департамент времени: открытие исторического искусства

Художник года Cosmoscow Игорь Самолет на стенде галереи «сцена/szena» представляет многосоставную инсталляцию «Департамент времени», отправной точкой для которой стал роман братьев Стругацких «Град обреченный». Проект не иллюстрирует его сюжет: Самолет исследует время как самостоятельную силу, под действием которой меняются общественный строй, идеология и сам человек. Поэтому воображаемый кабинет директора «Департамента времени» заполнен часами — они становятся образом разных эпох, у каждой из которых — свой ход и свой срок. При этом главным моим открытием стало скорее не новое, а уже историческое искусство. Когда от актуальной сцены не возникает ощущения радикальной новизны, особенно сильно звучат Никита Алексеев и Евгений Михнов-Войтенко — звезда ленинградского нонконформизма, которого называют русским Поллоком. Парадокс: работы, созданные десятилетия назад вне официального канона и под давлением цензуры, сегодня выглядят свободнее и острее многих новых. Возможно, потому, что их авторы рисковали не вниманием аудитории, а гораздо большим.

Фото: Мария Поденко

Искусство как инвестиция: голубые фишки и венчурные ставки

Но современное искусство — это еще и объект инвестирования. Если воспользоваться языком фондового рынка, у него есть свои голубые фишки и венчурные проекты. Как пример на этой ярмарке я бы назвала Александра Косолапова, которого показывает Syntax Gallery. Художник очень точно поймал момент распада Советского Союза, когда ломалась прежняя идеология, а символы западного потребления — тот же McDonald’s — получали почти сакральный статус. Капитализм существовал не столько вместо социализма, сколько одновременно с ним. Косолапов увидел это противоречие, утрировал его — и вошел в историю искусства. Сегодня его работы находятся в коллекциях MoMA, Гуггенхайма, Центра Помпиду, Tate и других ведущих музеев. На языке инвестиций это зрелый актив музейного качества: институциональное признание и присутствие в значимых частных коллекциях снижают риск, хотя, разумеется, не гарантируют роста цены. Покупка произведений новых художников больше напоминает венчурную инвестицию. Точка входа ниже, потенциальный рост выше, но предсказать, чья карьера сложится, гораздо сложнее. Здесь важны качество галереи, выставочная история автора, интерес кураторов и музеев, количество работ на рынке. И, как в венчурном портфеле, разумнее делать несколько небольших ставок, а не одну большую. С одной существенной разницей: даже если финансовый рост не случится, у коллекционера должна остаться работа, с которой ему хочется жить. Я люблю такие венчурные инвестиции, совмещенные с удовольствием, и регулярно их делаю.

Фото: Мария Поденко

Партнерство банков и ярмарки: больше чем привилегия

Бизнеса на Cosmoscow много: в этом году заявлены более 20 партнерских проектов и 14 коллабораций брендов с художниками. Удачная интеграция не использует искусство как дорогой фон для логотипа, а дает художнику пространство для полноценного высказывания. Именно поэтому партнерство с ярмаркой органично для private banking. Состоятельному клиенту давно недостаточно еще одной привилегии или закрытого лаунжа. Ему нужны доступ, экспертиза, круг общения, возможность встретиться с художником, понять контекст, начать или осмысленно продолжить коллекцию. Наверное, поэтому Cosmoscow важна и арт-рынку, и банкам. Это место, где капитал встречается с культурой и постепенно превращается в культурный капитал. А он, в отличие от очередной привилегии, остается с человеком надолго.

Мария Поденко