Стоя у окна, между мыслями о бизнесе банкир вспоминает иногда свои первые впечатления от России. В конце 1992 года Мишель Перирен приехал в Москву создавать российское подразделение «Сосьете Женераль». Увиденное произвело культурный шок. Образ великой и могущественной страны никак не увязывался с реальными картинами упадка. Город был в плохом состоянии. Мало иллюминации, мало машин, лучшие гостиницы оставляли желать лучшего, в огромной столице было всего два-три ресторана, где даже не очень притязательный, но все-таки привыкший к мировым стандартам банкир мог бы чувствовать себя более или менее комфортно.

Все то, что для европейца было обыденным и несущественным, в России оказалось испытанием. И это касалось не только быта, но и бизнеса. Когда г-н Перирен с коллегами открывал первый офис «Сосьете Женераль» в Москве (на Тверской в здании с Макдональдсом возле Центрального телеграфа), мебелью для офиса стали… школьные парты и стулья из церкви. Это была большая удача. Другой меблировки для банка «достать» не удалось. Команда европейских банкиров погрузила все это на грузовик без верха и торжественно обосновала первый в России западный банк. А вы говорите — роскошь банковского офиса…

Но Мишель Перирен благодарен судьбе, что застал те времена. Потому что он может оценить грандиозные перемены, которые произошли в России за 14 лет. Он возглавлял крупнейшие российские международные банки — «Сосьете Женераль Восток», Райффайзенбанк, теперь возглавляет МДМ-Банк. Значит, этот гражданин Франции не только свидетель, но и вершитель российского банковского бума.

— Господин Перирен, кабинеты руководителей, с которыми вы столкнулись после приезда в Россию, показались вам тоже депрессивными или, наоборот, роскошными?

— В те годы все выглядело очень статично и единообразно. Складывалось ощущение, что кабинеты не менялись лет 50. Был единый и немного странный для европейца подход к организации делового офиса. Например, в каждом офисе была кухня — до сих пор удивляется Мишель Перирен. — Люди практически там жили — пили, ели, курили, что называется «ночевали» на рабочем месте.

— А разве западным менеджерам не знаком такой образ жизни — вся жизнь проходит в офисе?

— Знаком, но мы все-таки не едим в офисах.

— А помните, как выглядели в то время кабинеты российских банкиров?

— Ну, тогда еще сам по себе тип банкира не сформировался. Были руководители крупнейших государственных банков, только появлялись коммерческие банкиры. Кабинеты в большинстве своем воспроизводили некий общий стереотип: там был большой стол руководителя с примыкающим к нему перпендикулярным столом для совещаний. На совещаниях обязательно подавался чай, на столе стояла вазочка с печеньем или конфетами, к которым никто не притрагивался. Таков был стереотип десятилетий, который даже в 90-е долго не менялся.

... А вдруг интересующиеся обстановкой кабинета журналисты сочтут, что на столе беспорядок? Хотя никакого беспорядка там нет. Это он не видел творческий беспорядок

В кабинете самого Мишеля Перирена нет примыкающего стола для гостей. Посетители не подсаживаются к хозяину кабинета, а вместе с ним усаживаются в кожаные кресла вокруг журнального столика. Демократично, хотя при низкой посадке и низком столике неудобно делать записи. Поэтому для более официальных переговоров и совещаний, понятное дело, есть специальная переговорная. В общем, подсесть к столу руководителя просто невозможно, потому что там не предусмотрено даже стульев.

Мишель Перирен признает, что советский тип организации пространства кабинета с перпендикулярным столом, когда все подчиненные сидят перед боссом, имеет свои резоны. Но сам банкир принадлежит к другой культуре и поэтому считает, что с посетителями надо общаться выходя из-за своего руководящего стола.

Регулярные совещания с подчиненными, разумеется, проводятся не в креслах, а в специальной комнате. Каждое утро в девять часов в обязательном порядке Мишель Перирен собирает старший менеджмент банка. — Это встреча, которая начинает каждый день каждого руководителя, — поясняет банкир. — Она очень важна, потому что задает необходимый ритм работы всему банку

— Конечно, начинать каждый день с совещания у шефа — это дисциплинирует. Но ведь речь идет о руководителях высокого уровня, разве их нужно так уж контролировать? Эти совещания не отвлекают их от других важных дел?

— Это очень важное дело — чтобы мы каждый день встречались лицом к лицу и каждый руководитель в банке знал о наших общих проблемах и задачах. Такое правило для руководителей дисциплинирует также и остальной персонал банка. Все сотрудники знают, что в девять часов руководство уже приступило к работе. И это самая важная встреча моего дня.

В нынешнем кабинете г-на Перирена довольно необычная планировка – к рабочей площади кабинета примыкает открытая полукомната с диваном, небольшим столиком с цветами и большим телевизором

Готовя свой стол к фотосъемке, г-н Перирен убирает несколько бумаг. Обычные в таких случаях приготовления — превратить рабочую обстановку в парадную. Однако видно, что банкир немного недоволен: а вдруг интересующиеся обстановкой кабинета журналисты сочтут, что на столе беспорядок? Хотя никакого беспорядка там нет. Это он не видел творческий беспорядок. Господин Перирен, очевидно, считает, что стол нужно содержать в исключительной строгости и специально поясняет: «Я только что пришел со встречи, у меня накопилось тут несколько бумаг, не успел разобрать. Но вообще-то я каждый вечер обязательно все убираю на столе, и утром меня всегда встречает идеальный порядок».

— Вы работаете больше с компьютером или с бумагами?

— А у меня нет выбора, — с какой-то веселой обреченностью отвечает банкир. — Сегодня ты вынужден работать с компьютером. Я бы с удовольствием остался верным бумагам, но компьютер сегодня — это необходимость. Здесь важно отметить, что для вашего поколения компьютер — это норма. А для моего поколения норма — это ручка. И для меня, в общем-то, компьютер — это большое достижение. Пришлось освоить. Надеюсь, это окажется полезным для меня на пенсии.

— Вы знаете, человека, расположенного к работе с бумагами, выдает вот этот контейнерчик со скрепками?

— Да нет, скрепками я не пользуюсь. Поставили — и поставили, я не ропщу. Как видите, их тут слишком много, — банкир открывает магнитную крышечку контейнера, — даже не вытащишь.

Да, скрепочница переполнена. Однако не потому, что банкир скрепками не пользуется, а потому, что он их туда… складывает. В скрепочнице лежат разнофактурные скрепки, очевидно, открепленные от разных бумаг в разное время и заботливо сложенные в предназначенное место. Бережливость на уровне рефлекса, — наверное, хорошая черта для банкира…

Мишель Перирен благодарен судьбе, что застал в России столь грандиозные перемены

В России кабинет руководителя, как считает г-н Перирен, в большей степени свидетельствует о статусе его хозяина, чем это принято в Европе. Западные стандартные кабинеты, если не брать в расчет эксклюзивные офисы руководителей крупнейших мировых корпораций, почти всегда очень функциональны и демократичны. «Кабинет там не считается знаком власти, — говорит руководитель МДМ-Банка. — В России же размеры кабинета, стоимость мебели — все это нередко имеет значение. Хорошо также считается иметь в кабинете какие-то трофеи, дипломы, свидетельствующие о достижениях. Очень многое зависит и от вкуса руководителя. Например, иногда мебель бывает излишне тяжелой. Часто в российских кабинетах можно встретить ковер, иногда очень хороший. В кабинете в специальной комнате есть все удобства — в западном офисе вы такого не встретите».

В нынешнем кабинете г-на Перирена довольно необычная планировка — к рабочей площади кабинета примыкает открытая полукомната с диваном, небольшим столиком с цветами и большим телевизором. Однако банкир специально поясняет, что почти никогда даже и не заходит в этот отсек. Как-то вечером пытался включить телевизор, чтобы узнать счет футбольного матча, но так и не сумел разобраться с техникой. Хотя, признается г-н Перирен, приятно иметь право на маленький каприз. Но этим приятным чувством и исчерпываются его взаимоотношения с диванным отсеком.

Вообще, сейчас стилистика банковского кабинета в России, как считает Мишель Перирен, развивается по некоему среднему пути, впитывая западные стандарты практичности и сохраняя элементы российского ритуала. Каждый банкир находит свой баланс между двумя этими полюсами. Сам г-н Перирен ни разу не проектировал свой кабинет. В «Сосьете Женераль» применялись единые жесткие стандарты для офисов во всем мире. В «Райффайзене», как говорит господин Перирен, офис был очень простым и небольшим. Вселившись в предоставленный кабинет, банкир просто высказал некие пожелания, связанные с удобством для посетителей. Для этого не требуется роскошь.

— В МДМ, как видите, у меня хороший, просторный, комфортабельный офис. Он мне очень нравится. У меня не было требований, чтобы дали именно этот кабинет. Я считаю, что мне повезло, что достался этот офис, воспринимаю как данность. На мой взгляд, он оформлен с хорошим вкусом, — говорит Мишель Перирен

— Но какие-то пожелания к оформлению этого кабинета были высказаны вами?

— Никаких. Я просто добавил свои картины, больше ничего.

Да, картины — это единственное, что дополняет функциональный стандарт кабинета личными характеристиками. Над столом банкира висит пейзаж с ярко-алыми гроздьями рябины.

— Это картина художника Кокурина из Владимира. Очень напоминает импрессионизм. Я знаю этого художника, интересуюсь его творчеством. Кстати, купил это полотно у московского офиса Standart & Poors. Они были столь любезны и уступили мне его.

— Специально охотились?

— Нет, просто эксперты, которые помогают мне собирать коллекцию, рассказали, где находится эта картина, и я был счастлив ее приобрести.

Над столом банкира висит пейзаж с ярко-алыми гроздьями рябины

В коллекции Мишеля Перирена более ста картин. Он начал их собирать в России. Некоторые висят в кабинете и в приемной. Банкир специально несколько раз подчеркивает, что все картины стоят не слишком дорого. Самая дорогая — 10 тыс. долларов, а обычная цена — от 500 до 3000. Покупает сам на выставках или в галерее Les Oreades, которая работает в основном с современными русскими авторами старшего поколения.

Конечно, как раз недорогие покупки при верном чутье могут оказаться очень неплохим вложением. Но Мишель Перирен наотрез отказывается относиться к картинам, как к инструменту инвестиций, и вообще не собирается их продавать. Создать свою галерею? — Нет, таких планов нет. Есть мечта когда-нибудь сделать на основе своей коллекции каталог.

Яркий пейзаж с алой рябиной встречает, когда входишь в кабинет, но оказывается за спиной, когда хозяин кабинета садится за стол. И тогда перед лицом — среднерусский осенне-зимний пейзаж, вид на реку в весьма сдержанных тонах с нечеткими линиями и мягкими полутонами.

— Получается, что когда вы входите, вас встречают бодрящий цвет рябины, а когда садитесь за стол, перед глазами умиротворяющие тона осеннего пейзажа?

К России нужно присмотреться, чтобы увидеть что-нибудь яркое и приметное. Мишель Перирен рассмотрел

— Да, я очень люблю эту картину за ее атмосферу. Вода, свежий воздух. Я купил ее на авторской выставке художника Комардина через шесть месяцев после приезда в Россию. Художник с большой грустью отдавал мне ее. С одной стороны, для него это признание, с другой он считал ее своей лучшей работой и расставался с ней с болью в сердце. Я всегда к этой картине относился с большим уважением, и она всегда висит на самом лучшем месте. Это очень теплая картина, она дает ощущение России.

— Да? Ну, для русского человека здесь привычные блеклые цвета межсезонья. Ничего особенного, ничего приметного, глазу не за что зацепиться. Не сравнить вон с той праздничной рябиной…

— Нет-нет, это первое впечатление. Вы должны присмотреться. Здесь очень насыщенные цвета. Вон та сияющая деревня с церквушкой за рекой в пятне пробившегося солнца. Вот очень яркие и разные проблески голубого на хмуром зимнем небе… Здесь есть очень насыщенные цвета, их нужно увидеть.

Ну что ж, наверное, прав французский… или уже русский банкир. К России нужно присмотреться, чтобы увидеть что-нибудь яркое и приметное. Мишель Перирен рассмотрел.