В этом году классическую вечернюю программу представлял дирижер Теодор Курентзис со своим коллективом MusicAeterna. Не успели смолкнуть приветственные аплодисменты, как оркестр под управлением маэстро открыл программу «Рапсодией на тему Паганини» для фортепиано с оркестром Сергея Рахманинова — сочинением, в котором знаменитый 24-й каприс итальянского гения превращается в симфоническое высказывание, соединяющее виртуозность с присущей Рахманинову тоской по родине. За роялем — юная Ева Геворгян, пианистка с невероятными длинными, слегка волнистыми волосами и столь же плавной техникой. Та самая партия, которую сам композитор-пианист учил перед премьерой, в ее исполнении прозвучала легко и импровизационно.

Фото: «Б.О»

Рахманинов писал эту музыку в изгнании, и тема Паганини стала для него способом поговорить о том, что значит быть русским композитором вдали от дома. В зале Санкт-Петербургской академической филармонии, заполненном банкирами в строгих темных костюмах, эта ностальгическая нота прозвучала неожиданно гармонично. Мы ведь все сейчас на родине, но немного в изгнании — как минимум из привычной реальности, не так ли?

Дальше было «Итальянское каприччо» П.И. Чайковского — как чистое признание в любви. Народные мотивы во время римского карнавала. Это из одно из самых солнечных его сочинений. Никакой драмы, никаких душевных терзаний — только праздник, легкие уличные мелодии со сменой ритмов и накала, только Юг.

Вообще, что такое хороший дирижер, хороший оркестр? Это не только техника, уникальность трактовок и мелодизм. Это слаженность. Это когда отдельные группы инструментов звучат как один. Это сразу слышно даже непрофессионалам, достаточно небольшой концентрации внимания.

Медные духовые, которых моя коллега с профессиональным музыкальным образованием по этому классу потом назвала «самыми трудолюбивыми в оркестре», — работали с отдачей, напоминающей составление годовой отчетности. А сам Курентзис дирижировал так, словно не вел партитуру, а рисовал, иногда легко, иногда напористо, а иногда просто несколько секунд наблюдал, как его команда «рисует музыку» сама. «Какая-то необычная, наверное, современная школа дирижирования», — прошептал сосед справа. Оркестр сыграл «Итальянское каприччо» так, что воздух в зале, кажется, стал теплее градусов на пять.

А потом началось «Болеро». И тут случилось то, ради чего, кажется, все и затевалось. Морис Равель написал эту вещь для балетной труппы Иды Рубинштейн и был абсолютно уверен, что в программу больших воскресных концертов ее никогда не решатся включить. Семнадцать минут одной темы рок-ритма и растущего напора, стабильность с небольшими отходами по оркестровке — композитор радикально подошел к принципу построения формы. Такой прием многократного повтора он подслушал в балете Сергея Прокофьева «Стальной скок», а фольклорную тему положил на ритм баскского народного танца сорцико. И получился чистый транс, медитация, гипноз, мираж, который все ближе и ближе, а в финале обрушивается, напоминая — простите, опять напрашиваются финансовые ассоциации — внезапное обрушение Бреттон-Вудской валютной системы. Вот она возникает, растет, ширится, заполняет собой всё, а потом исчезает из этого мира, оставляя звенящую пустоту.

Фото: «Б.О»

Теодор Курентзис словно растворился в этом произведении: казалось, что он сам оркестр, зал, зрители, колонны филармонии, ее стены… Он заполнил своей энергией и удивительным артистизмом всё пространство, где были слышны ритмы его «Болеро». А когда он вышел на овации и подарил залу еще одну пьесу (к сожалению, я не знаю, что это было за произведение, но если верить ИИЮ, то дирижер и его оркестр исполнили «Танец дикарей» из оперы-балета Жан-Филиппа Рамо «Галантные Индии») с невероятными, почти шаманскими барабанами, говорить о музыке было уже бессмысленно. Я думаю, была нарисована картина нашего будущего.