(Продолжение. Начало в № 3, 4, 5, 6, 7, 8)

Итак, дефолт 98-го года. Столь бурные события в мире и в нашей стране очень хорошо отвлекали меня от душевной травмы, нанесенной разводом с моим любимым, но гордым до потери пульса мужем. Конечно, я не сказала бы, что была обделена вниманием мужчин-трейдеров, сидевших в зале, но, как мне казалось (или как они старались это продемонстрировать), кроме игры их ничего не интересует. И вот с некоторых пор я стала замечать на себе пристальные взгляды одного из учеников.

Он приходил и садился непременно за первую парту. Ученик замирал и сидел, не шелохнувшись, в течение всех двух часов моей лекции. Попытки задать ему вопрос в процессе повествования изредка выводили его из состояния медитации или полулетаргии, но ответить он, как правило, не мог, так как мысленно находился в это время где-то далеко и не слышал, что я говорю. Он сразу же получил от своих добрых товарищей по обучению прозвище «Йог».

Лекции в группе закончились, и ученики должны были перейти в зал на практику. Я думала, что с началом виртуальных торгов медитирующий товарищ очнется от сна, так как остальные ученики очень оживленно реагировали на все события и с нетерпением ждали перехода из учебного класса в зал на практику.

И действительно, в понедельник Йог появился с большим букетом цветов. Когда учеников распределяли по группам, он вручил мне букет и слезно просил взять его к себе на практику. Я, грешным делом, памятуя о его привычке медитировать во время занятий, хотела всучить его кому-нибудь из коллег, но букет сразил меня наповал. Пришлось зачислить его в свою группу.

В конце практической недели Йог вновь пришел с букетом цветов и когда вручал их мне, вдруг разразился стихами. Стих оказался очень длинным, прямо поэма. Произносил он его громко с выражением и подвываниями. Естественно, все трейдеры, отвлеченные от дел разыгрываемым спектаклем, постепенно замолкли и застыли в разных позах, наверное, боясь его вспугнуть.

Потом раздался гром аплодисментов. Непризнанный поэт нашел своих слушателей! Те многочисленные хвалебные эпитеты и дифирамбы в мой адрес: а ля «ты вся такая воздушная, к поцелуям зовущая», коими была насыщена поэма, заставили меня даже слегка покраснеть. И из этого поэт сделал вывод о том, что он мне, очевидно, нравится или я в него влюбилась.

«Размечтался! — подумала я, когда до меня дошел смысл его притязаний. — Так дай волю и вместо работы получится сплошная головная боль!» — несмотря на стихи и букеты, ответные чувства к нему во мне почему-то не возникали…

— Заканчивай сантименты разводить, — скороговоркой выпалил заместитель начальника нашего управления Жора, прибежав с совещания. — У нас проверка Центробанка!

Мы вошли в менеджерскую. Там наедине, перелистывая документы, Жора спросил меня напрямую:

— Зачем ты крутишь парню мозги?

— Я? Кручу? Парню? Ты в своем уме? — возмутилась я.

— Да брось, все уже знают… — сказал Жора.

— Что знают? — недоумевала я.

— Что вы любите друг друга и скоро поженитесь!

Мужской коллектив по части сплетен и распространения слухов оказался ничуть не лучше женского.

— У кого это хватает ума и наглости собирать и распространять такие нелепицы? — спросила я Жору. — Не хватало еще, чтобы ты начал меня ревновать! Для меня в зале нет мужчин, а есть трейдеры — игроки на рынке, значит, и для вас не должно быть в зале женщин! — выговаривала я ему.

— Ты же понимаешь, что это невозможно… — устало возражал Жора. — У тебя в зале достаточно тайных поклонников, — открыл он вдруг мне глаза.

Честно говоря, серьезная, интересная и любимая работа забирала все мое внимание и время, и я абсолютно не замечала ничего подобного.

Приведя в порядок документы, я вышла в зал, где совершенно по-новому взглянула на людей. Почти никто не пропустил моего прихода. Я с удивлением заметила множество оценивающих мужских взглядов. Оказывается, этим, с позволения сказать, «товарищам», не чуждо ничто человеческое. А я думала, что мужчины, становясь трейдерами, напрочь забывают данное им Богом предназначение…

Но отвлекаться от работы было нельзя, тем более что проверка была на носу.

В это время йена достигла выгодного с точки зрения покупок уровня — 126 йен за доллар. У японцев был какой-то очередной праздник, и их рынки отдыхали. Именно в праздник журналисты умудрились найти министра финансов Японии Сакакибару и взять у него интервью. Суть вопроса была примерно следующей: «До какого уровня правительство Японии будет девальвировать йену? Стоит ли начать ее покупать или падение продолжится?»

Господин министр ответил, что дальнейшее падение будет остановлено и 126 — это предел, а вообще они ожидают уровень 103… к концу года. Он неправильно построил фразу, так как слова «к концу года» уже никто из спекулянтов не услышал. Трейдеры решили, что раз в планах правительства Японии такая кардинальная смена монетарной политики, то можно начать процесс покупок прямо сейчас и купить побольше, ведь по 126 стоят стопы самого главного финансиста Японии — Сакакибары.

За несколько часов курс йены вырос до 120 йен за доллар. На следующий день рост продолжился также мощно, так как на рынок после праздников вышли японские игроки. Для них ситуация выглядела, как в пьесе Шукшина «А по утру они проснулись…». «Что это?.. Где это мы?... Сикоку сикоку?»

Через неделю курс был 105 йен за доллар. Напрасно Сакакибара давал многочисленные интервью, что его недослушали, что такая цена запланирована только к концу года, а до него еще семь месяцев!..

Пришлось Центробанку Японии проводить интервенции, только по продаже, а не по покупке йены. А министр финансов сказал, что больше от него никаких интервью никто не добьется. «Слишком дорого стоит слово! Я набрал в рот воды!» — это в переводе с японского, наверное, значило: «Слово не воробей, вылетит — не поймаешь!»

Мировой «энтузазизм» по покупке йены японцам удалось с трудом остановить. Но от этих событий идеей заработать на форексе заражались все новые и новые рядовые работники банка. Ко мне, улучив минутку во время обеда, подходили и работники бэк-офиса, и кассирши, и инкассаторы, и даже охранники. Всех их интересовала возможность обучиться «игре на форексе», тем более что обучение у нас было бесплатное. Охранникам, конечно, было проще, так как у них скользящий график работы, а вот остальные просили организовать им обучение по выходным.

Мои попытки помочь страждущим были пресечены выходом приказа по банку: под страхом штрафов и увольнения запрещалось всем работникам подразделений, кроме нашего, заниматься форексом или другими видами биржевой игры. Народ с потухшим взглядом изредка украдкой подходил в столовой консультироваться, но активность в этом вопросе резко снизилась.

Трейдеры в зале переключились на события в Европе, которые сыпались как из рога изобилия. Европейские страны, объединившись в союз, готовились к вводу единой валюты, которая тогда еще называлась «экю». Немцы вдруг спохватились, что через полгода вместо их любимой марки они будут рассчитываться экю. Национальная гордость взыграла по полной.

«Как это мы — немцы будем иметь валюту с французским названием? Уж французов то мы побеждали всегда! Этого нельзя допустить. Если у единой европейской валюты останется такое название, то мы выйдем из Союза», — предъявили они ультиматум своим соседям.

Им пытались возразить, что слишком поздно, надо было раньше думать, что механизма выхода из Европейского союза не предусмотрено. Но немцы были непреклонны. Был объявлен конкурс на лучшее название для единой валюты. Из двадцати двух названий, предложенных представителями разных стран, самое нейтральное и наиболее отражающее смысл проводимых мероприятий было «евро». Его и приняли большинством голосов на заседании Европарламента. И, очевидно, чтобы окончательно придать вес новому валютному образованию, евро записали в мужской род, то есть евро — он!

«Так было хорошо — равновесие. Две подружки — марка с йеной и два друга — фунт и франк. Нет, надо все испортить! Опять дискриминация женщин! Йена осталась в гордом одиночестве. А там — среди мужиков — фунт, франк и… евро, ну ни то ни се…»,— думала я. Нужно будет долго привыкать говорить про евро — он. И главное — если марка стояла в валютной паре на втором месте после доллара, то есть торговалась в обратной котировке, то евро поставили на первое место и торговать нужно было с точностью до наоборот: в прямой котировке.

Причины такой перестановки были столь же банальны, как и смена названия с экю на евро. «Английский фунт стерлингов торгуется в прямой котировке, а Англия — часть Европейского союза, так почему евро должен торговаться в обратной? Европа по сравнению с Америкой тоже «Старый свет», читали мы в комментариях аналитиков.

В то же время на Балканах назревал конфликт. В Югославии начиналась гражданская война, выгодная прежде всего США. Целью ее было разделить государство Югославия на части и тем самым убить двух зайцев — ослабить и без того слабую в дефолте Россию и только что родившийся Европейский союз.

Пиар-кампания, начатая европейцами по пропаганде всех прелестей жизни в объединенной Европе, бесконечных плюсов от введения общей валюты, удалась как нельзя лучше и достаточно серьезно озадачила американцев, которые испугались за свои позиции мирового господства.

В такой ситуации настроения и цены на все европейские валюты изменялись иногда так стремительно, что каждую секунду надо было быть начеку.

Практиканты тем временем начали торговать. Среди них был еще один интересный экземпляр: трейдер-узбек. Он принес деньги буквально на следующий день после начала практических занятий, сказав, что его дядя, проживающий в Москве, собрал семейный совет и выделил ему на обучение требуемую сумму. Его проблемой было то, что он с трудом изъяснялся на русском, а вот английского языка не знал совершенно. Но требование делать заказ по-английски заставляло его хватать за руку того, кто подвернется, и бормотать: «Эта… скажи йена… эта, забыл…».

Когда он впервые проделал такой номер, все подумали, что человек первый раз делает покупку, вспомнили, как сами впервые это делали, и пытались ему помочь, узнать, что же и с каким количеством йены он хотел сделать. Но он только показывал на экран монитора и твердил: «Этаа…, йена…» Прибежал менеджер и сказал узбеку, что поздно покупать, поезд уже ушел. То есть цена на йену выросла, и делать покупку уже поздно, потому что дорого.

Узбекский трейдер немного успокоился, но не надолго. Как только циферки на экране начинали быстро-быстро мелькать, он начинал делать во все стороны хватательные движения руками, стараясь поймать кого-либо из трейдеров, чтобы заставить его сделать заказ на покупку или продажу йены по телефону вместо него. Исключительную любовь узбека к японской валюте мы себе объясняли его азиатскими корнями и континентальной солидарностью.

Естественной защитной реакцией трейдеров на подобные действия узбека было как можно быстрее выскочить из-за стола и отпрыгнуть подальше. А так как мы сидели за столом достаточно плотно и места, мягко говоря, было мало, то каждый раз раздавался грохот падающих стульев. Иногда кто-нибудь не успевал вскочить и падал вместе со стулом. Таким образом, каждая попытка узбека сделать сделку оборачивалась всеобщим вниманием, шумом и хохотом. Вот в такой нервной обстановке приходилось работать.

В мире все готовились к вводу евро, который был назначен на 31 декабря 1998 года. Решено было вначале ввести безналичные торги, а ввод наличных денег отложить еще на год, так как во время перевозки готовых клише для печатания банкнот на фабрику, инкассаторский броневичок исчез без малейшего следа. Поиски ничего не дали, а получить сразу проблемы с фальшивыми евро, которые были бы самыми настоящими, европейцы не хотели.

Мы гадали, чьих это рук дело — наших спецслужб или ЦРУ, но пришли к выводу, что в наших условиях дефолта всем не до того, свои бы проблемы разрешить, прежде чем пакостить соседям. Конечно, ЦРУ, ну или кто еще там есть у америкосов.

Наступил долгожданный день. Ровно в двенадцать часов дня был зафиксирован курс евро ко всем европейским валютам стран, входящих в монетарный Союз. На главной европейской бирже во Франкфурте планировались торжества. На пол постелили огромный ковер, закрывающий полностью все пространство, со знаком евро — буква С перечеркнутая поперек двумя чертами (типа стилизованная буква Е).

Торжественный старт торгов снимала камера с балкона биржи, оттуда было видно, что ковер постелили задом наперед, и буква Е превратилась в русскую букву Э. Это досадное недоразумение не смогло омрачить праздник, а наоборот, прибавило всем веселья. Европейцы пили шампанское, поздравляли друг друга.

Окрыленный успешным стартом новой валюты, наш зампред предложил купить в банковский портфель пару миллиончиков евро, так сказать, диверсифицировать портфель. Я попробовала отговорить его от этой затеи, привела пример их не совсем удачной самостоятельной игры на форексе по фунту стерлингов. Ведь эйфория ввода евро пройдет, а конфликт в Югославии грозит затянуться, да и американцы могут в любой момент начать бомбардировки. Война на территории Европы — это не шутка, фонды и банки будут евро продавать, а спекулянты всех мастей тем более!

Действительно, евро потихоньку начали продавать, курс с 1,18 сначала сполз на 1,15, а потом стал падать все ниже и ниже. Центробанк Европы проводил сдерживающие интервенции, скупая евро, но они помогали ненадолго. Война-таки разразилась, американцы начали бомбардировки Югославии. Психологическая обстановка была угнетающая.

В первые месяцы торгов в 1999 году трейдеры совершали множество ошибок. Раньше, чтобы сыграть на повышение марки, надо было продать доллар против нее, а теперь надо было покупать евро, поэтому очень часто вместо «sell» трейдеры автоматически, не задумываясь, говорили «buy». Потом спохватывались, переворачивались, а при закрытии позиций опять норовили ошибиться.

Я рекомендовала всем, перед тем, как сделать сделку, сначала написать все, что вы должны произнести, на листочке, а потом просто прочитать текст, так точно не ошибешься, или выставлять заранее ордера. Единственно радовало то, что мы так и не купили тогда евро, благодаря чему избежали миллионных убытков.

Немного погодя за отдельным столом в дальнем конце зала, как мне потом объяснили, по договоренности с зампредом банка, появились два трейдера со своим компьютером. Я узнала одного из них. Это был Паша, трейдер по прозвищу «Тайфун». Он уже однажды совершил набег на наш зал. Тогда он вбежал вместе с менеджером, заявив с порога, что у него нет ни минуты времени, поэтому сидящий за компьютером, ничего не подозревающий трейдер должен срочно показать ему график «мансли» по швейцарскому франку (на «мансли» графике каждый бар — это диапазон движения цены в течение месяца). Так как база данных была скудная — около трех лет, то на экране нарисовался редкий заборчик из примерно тридцати шести баров. Но вопреки ожиданием обалдевшей от такого напора толпы, Паша не стал рассматривать этот штакетник. «А теперь тики-тики!» — поторопил он трейдера. Тики — это посделочное отображение цены, их тоже редко кто смотрит.

Трейдер молча вывел на экран тики по швейцарскому франку. «Бай (покупать)», — сказал Паша и убежал. Мы все дружно уставились на менеджера. «Что это было?» — спросил кто-то из трейдеров. — Прям тайфун какой-то!».Работа в этот день была испорчена, все, у кого были какие-то мысли, вдруг почувствовали, как они куда-то разбежались. А собрать их в кучку после Пашиной выходки было достаточно трудно. Так Паша и получил свое прозвище — «Тайфун».

И вот теперь он сидел за отдельным столом с собственным компьютером! Это было круто. Он высокомерно ни с кем не общался, только со своим напарником.

Я стала потихоньку приглядываться, что это они с другом делают. По вечерам я забирала себе те распечатки графиков, которые Паша оставлял на столе как ненужные. Оказывается, они пытались настроить новую, только вышедшую тогда аналитическую программу «Метасток», чтобы она работала в режиме on-line. Тогда первая версия программы не могла работать в режиме реального времени, и Пашин друг- хакер пытался ее взломать. У них долго ничего не получалось. Потом им удалось-таки обмануть программу и загрузить в нее «часовки». Недостатком было только то, что шкала по-прежнему оставалась без графика «дейли» (на графике «дейли» каждый бар — это диапазон колебания цены в течение суток). Чтобы не произошло искажения графиков, они наложили часовки на диапазон времени «дейли» начиная с 1900 года. Получались распечатки франка, марки, йены и фунта за период с 1900 по 1920 год. Выглядели они очень здорово, даже красиво. Я сложила эти графики в свою тумбочку, может быть, когда-нибудь пригодятся.

Незаметно наступила весна 2000 года, и близился день «дурака», который у нас обязательно празднуется. Я думала, чем бы можно было позабавить мрачное население дилинговой площадки. Тут как раз и пригодились результаты Пашиных экспериментов. Первого апреля я пришла рано и первого пришедшего в зал трейдера спросила:

— Хочешь увидеть график швейцарского франка за 1917 год?

— Конечно хочу! — сказал трейдер.

Я сунула ему распечатку с Пашиного компьютера.

— Ух ты! Диапазон цен прям как сейчас! — восторгался трейдер, не замечая подвоха.

— А это что? — спросил он, показывая на мощное падение цены.

— Это революция, — не моргнув, сказала я.

— А это что? — продолжал расспрашивать трейдер.

— Это убийство царя, — ответила я в надежде, что такой аргумент заставит трейдера понять, что его разыгрывают. Продолжая с восхищением рассматривать график, трейдер все-таки заподозрил нереальность моих объяснений и поднял на меня квадратные глаза. Увидев мой невинный взгляд, он понял, что купился. Мы посмеялись и решили разыгрывать каждого приходящего тем же самым образом.

Число трейдеров, пришедших на работу, росло, и взрывы хохота при словах «убийство царя» становились все мощнее. Каждый прошедший проверку на профпригодность садился на свое место и замирал, когда видел вновь пришедшего, в предвкушении дурацких вопросов, которые только что задавал сам.

До стадии «убийства царя», впрочем, дошли не очень многие. Но только двое на вопрос: «Хочешь увидеть график швейцарского франка за 1917 год?» — ответили: «Вы что? Валютный рынок с плавающими курсами валют существует только с 1976 года!». Это был менеджер соседней группы и мальчик, учащийся десятого класса, который приходил вместо папы, когда его папе было некогда, чтобы следить за открытой позицией.

Пытаясь отдышаться от истерического смеха, который в большой толпе особенно заразителен, народ повалил на улицу курить. В общей толпе были и новенькие, перебравшиеся с другой площадки, и старенькие, и ученики. Один из новеньких, но уже имевших, видимо, какой-то опыт трейдеров, спросил, когда все немного успокоились:

— А вы пробовали играть по гороскопу?

«Неужели еще один розыгрыш?» — подумала я, ожидая подвоха. Но трейдер говорил вполне серьезно, хотя прекрасных артистов в нашей среде хватало.

Он сделал открытие, что курсы валют движутся согласно гороскопу и все уже задано заранее! Это было круче, чем волновая теория Элиота. Но там можно было все волны наблюдать на графике, и психологическими особенностями толпы это объяснялось. А здесь? Как можно доказать, что это падение йены действительно обусловлено влиянием Луны в Плутоне, а не Марса в Юпитере?

Некоторые коллеги пытались отследить зависимость взлетов и падений валют от расположения звезд на небе, но я посчитала это несерьезным, о чем прямо и откровенно сообщила доморощенному астрологу. Он рассердился и долго со мной не разговаривал. Однако евро, несмотря на его прогнозы, продолжал падать. Уже некоторые горячие аналитические головы писали в своих обзорах, что скоро Европейский союз развалится, евро будет стоить меньше доллара и его отменят, как неудавшийся эксперимент. Впереди предстояло гораздо более интересное событие — наступление нового тысячелетия!

Да еще выяснилось, что в нашем банке тоже имелось немало старых компьютеров и программ, которые могли при переходе с 1999 на 2000 непонятно как отреагировать, где что обнулить или просто перестать работать. Наш отдел информационной поддержки перешел работать в режим чрезвычайной ситуации. При всех моих попытках проконсультироваться, что же будет с моим домашним компьютером, меня посылали «в сад, все в сад…»

«Угораздило же меня родиться на стыке эпох…» — подобные мысли все чаще посещали меня, очевидно, и не только меня. Вечерами мы с коллегами собирались в менеджерской и мечтали.

«Каким же оно будет — новое тысячелетие? Наверное, полностью компьютеризированное!» — высказал предположение Жора.

«Компьютер поставят на каждый стол, и нам не надо будет сражаться за трубку телефона, чтобы сделать сделку!» — добавил кто-то.

«И вообще, можно будет работать, не выходя из дома, прямо по Интернету, самостоятельно выставляя и снимая заявки на покупку или продажу — такой банк на дому…»

Продолжение читайте в журнале «Банковское Обозрение» — № 11, ноябрь, 2007 Просто блондинка на финансовом рынке