Продолжение. Начало в «БО» — № 4, апрель, 2007

В нашей группе в основном находились представители «стада быков» — так испокон веку называются трейдеры, которые надеются на дальнейший рост цен. Причем какие бы события не сотрясали рынок, истолковывают они их в свою пользу.

Я относилась к противоположному клану — к медвежьему. «Медведями» называются трейдеры, которые надеются на падение цен и, соответственно, продают в расчете получить прибыль. Всякий раз, когда коллеги за столом обсуждали возможные последствия тех или иных событий, я оставалась в меньшинстве. Однажды утром я опоздала на работу, и когда пришла, то все уже были в рынке. Естественно, все купили марку или швейцарский франк против доллара.

Я села за компьютер, провела технический анализ, прочитала расписание событий, которые сегодня должны были произойти, и не нашла ничего, чтобы говорило, что цены должны будут вырасти. Наоборот, по всем характеристикам технического анализа, цены на валюты должны были начать падать, а доллар расти. Я тут же поделилась своими опасениями с коллегами. Они уверили меня, что я одна имею такое мнение, соответственно, я не права. Тогда я решила подождать.

Через некоторое время пришел менеджер и сказал: «Не будь овцой, покупай!» «Что это за новое животное в нашем зоопарке», — подумала я. «Это трусливые трейдеры, — глядя на меня, сказал менеджер. — Они всего боятся и впрыгивают в рынок последними, а потом при малейшей опасности первыми выпрыгивают из него. Если ты не победишь в себе овцу, то никогда не сможешь торговать». Мне стало стыдно, и я решила сделать, как все, — купила двести тысяч швейцарских франков против доллара. «Раз уж в нашей группе бычье стадо — попробую побыть быком», — решила я.

«А еще бывают неимоверно жадные трейдеры», — продолжил руководитель, и посмотрел уже на моего коллегу, сидящего рядом, по фамилии Кабанов. «Они называются «кабаны». Заработав много прибыли, они никак не могут ее зафиксировать. Им все время кажется, что рынок будет и дальше продолжать двигаться в их сторону. Но так не бывает, поэтому очень важно вовремя зафиксировать прибыль и выйти из рынка».

Мы посмотрели на Кабанова. Он сидел красный, как рак. Не выдержав наших взглядов, он встал и ушел во двор чинить свою машину. «Крикните мне из окна, если что», — попросил он. До прихода на рынок американских трейдеров оставался один час. В это время выходили обычно статистические макроэкономические показатели по Америке, и начиналось движение цен в какую-либо сторону.

Вдруг на синем фоне экрана появилась белая строка, на которой крупными буквами было написано: «Buba & FED in…» Цены упали сразу на сто пунктов. Успели сообразить, что происходит, только менеджеры и кое-кто из старичков. «Интервенция! Это совместная интервенция Бубы и Феди, срочно все переворачивайтесь!» «Кто это такие — Буба с Федей? Почему когда они вышли на рынок, то он стал падать этажами по сто пунктов сразу?» — думала я, мысленно проклиная себя за произведенную ранее покупку. Убыток рос быстро, и надо было что-то делать. «Кому сколько брать?» — спросил нас менеджер, прибежав из комнаты для собеседований.

Я решила перевернуться и заказала четыреста тысяч швейцарских франков. Китаец-калмык перехватил трубку у игрока из другой группы и сделал общий заказ. Дальше оставалось только ждать. Полчаса длилась напряженная гробовая тишина. Потом последовал второй удар интервенции. Он покрыл все наши убытки и даже позволил заработать немного прибыли. Трейдеры, вспомнив про «кабана», начали по очереди фиксировать эту прибыль.

После закрытия позиций наступила разрядка, все наперебой делились впечатлениями и требовали объяснений менеджера о том, что же это все-таки было. Руководитель рассказал нам, что Буба — это подпольная сленговая кличка Немецкого центрального банка (BUndesBAnk), а Федя — это аналогичная кличка Американского центрального банка (FED), который в Америке не один, а целая Федеральная резервная система из двенадцати банков. Эти банки договорились между собой провести совместную интервенцию, то есть одномоментное вливание в рынок огромных денежных средств для того, чтобы остановить падение доллара и, наоборот, обрушить европейские валюты.

Это им успешно удалось сделать. Не закрыли свои позиции только я и трейдер Кабанов. Мне было жалко закрывать маленькую прибыль, а ему жалко закрывать большой убыток, так как он не успел перевернуться, будучи во дворе под своей машиной. Хоть мы его и звали, но быстро прибежать на второй этаж он не смог. И теперь он сидел за столом и тупо глядел в экран, лицо и руки у него были перепачканы мазутом и машинным маслом.

Менеджер пытался переубедить его и заставить перевернуться, но уговоры не подействовали. Я поняла, что в нашем стаде бывают еще и экзотические животные типа смеси кабана и барана. Так, остывая от бурных интервентных впечатлений, все стали расходиться по домам.

Ночью мне приснился сон, что интервенция продолжилась, а я в нее почему-то не успела заскочить. Я проснулась в холодном поту. Не посмотрев на часы, я быстро собралась и поехала на работу. На работе никого не было, дилинговый зал был закрыт. Оказывается, я примчалась раньше на два часа. Наконец появилась уборщица и открыла зал. Я начала быстро читать новости и смотреть на компьютере графики.

Появился первый китайский менеджер. Он на плохом китайском английском пытался мне что-то сказать, размахивая при этом руками. От волнения каша из английских слов в его исполнении становилась еще непонятнее. «Ай доунт андестенд (я вас не понимаю)» — твердила я в надежде, что он от меня отстанет. В это время начался третий этап интервенции, который проводил BOJ (Bank of Japan — Японский центральный банк). Так как во время азиатской сессии игроки из других частей света еще спали, цены падали даже стремительнее, чем накануне вечером.

Когда зал заполнился трейдерами, цены уже были очень низко. У меня счет вырос почти в два раза из-за эффекта плеча, и я закрыла свои позиции. А вот у Кабанова деньги на счету кончились, и его счет был закрыт китайцами. После бурных событий рынок почти не двигался. Спекулянты не хотели попадать под жернова интервенций и отказывались заходить в рынок.

На улице буйствовала весна и трейдеры открывали все окна, чтобы не задохнуться. Из открытых окон в зал врывался тот весенний шум, по которому мы так соскучились. Под окном раздавалось душераздирающее мяуканье, временами перерастая в подобие воя. На огромной сосне, толщиной минимум в два обхвата, на высоте нескольких метров над землей, на ветке сидел котенок, месяцев трех-четырех от роду — того самого шкодливого возраста, когда любопытство заставляет лезть во все дыры с полным непониманием, как потом вылезти обратно.

На третий день кошачьи крики превратились в хрипы. Трейдеры принесли куртку и, растянув ее под деревом, как батут, упрашивали котенка прыгнуть в нее. Кот как будто догадался, что его пытаются спасти, и после пятнадцати минут уговоров, свалился прямо в куртку.

Обрадовавшись установившейся тишине, из окон высовывались игроки и говорили: «Тащите его сюда, у нас есть колбаса и молоко». Мы принесли котенка на второй этаж в зал. После тщательного осмотра общим собранием трейдеров кота немедленно окрестили Баксом, так как его окрас был темно-зеленый с полосками. Из сервиза для угощения гостей, который держали в тумбочке китайцы, я сперла блюдце и налила Баксу молока. Он был настолько голоден, что решил нырнуть в блюдце с головой. Приходилось его удерживать, но все равно молоко попадало в нос, и кот захлебывался, потом долго чихал, мотал головой и снова пытался выпить все сразу.

Я никогда не думала, что сборище взрослых мужиков, которые целыми днями (а позволь, так и ночами) играли на большие деньги, окажется настолько сентиментальным. Они поручили мне, как женщине, исполнить роль «родной матери» кошачьему созданию. Котенок начал дрожать от огромного количества поглощенного холодного молока. Я завернула его в свою шерстяную кофту, где он пригрелся и уснул.

Близилось время выхода макроэкономических статистических американских показателей по внутреннему валовому продукту. Для меня с моим математическим образованием экономика в это время представляла из себя «темный лес», поэтому я предпочитала вместо открытия позиций — закрыть все, что у меня было во избежание непредвиденного развития событий.

Народ же, обитавший в зале, разделился примерно на две части. Одни трейдеры были приверженцами технического анализа, это были в основном математики-технари. Они бесконечно сидели за компьютерами, чертили и печатали на струйном принтере кучи графиков, изобретали все новые и новые математические формулы и индикаторы. Лица при этом у них были такие одухотворенные, что я завидовала и мечтала поскорее научиться самой хотя бы изменять в программе настройки индикаторов, которые меня не устраивали.

Вообще-то это делать было строго запрещено, так как компьютера было всего два на всех. Но я втихаря экспериментировала с настройками индикаторов, и когда меня выгоняли, я не всегда успевала возвращать назад традиционные китайские настройки. Менеджер, который меня выгонял, страшно ругался: «Какой козел опять поменял все настройки?» Я стояла возле принтера, потупив глаза, и молча радовалась, что меня в таких сверхъестественных умственных способностях заподозрить не могут.

Вторая половина трейдеров имела экономическое или гуманитарное образование, поэтому они были ярыми приверженцами фундаментального анализа. Фундаментальный анализ оценивает все возможные причины, почему изменяется валютный курс.

Наш менеджер был чистый фундаменталист, то есть для открытия и закрытия позиций использовал только фундаментальные факторы. И когда у него срабатывал очередной стоп-лосс (на трейдерском сленге — «стопарь»), он говорил: «Ничего, попытка не пытка! Перевернусь и снова выставлю еще стопарь, как же в рынок без стопаря?!» Эти рассуждения иногда слышали ученики за соседним столом. Не зная подоплеки, у них сформировалось мнение о трейдерах, как о законченных алкашах.

Кот тем временем регулярно являлся на второй этаж, как только его одолевало чувство голода. Он четко находил мое место (по запаху колбасы, наверное). Если у меня не было колбасы или сосиски, то мы с ним шли через дорогу в угловой магазин покупать обед. Он стоял в очереди вместе со мной, и продавщицы умиленно переглядывались.

Убедившись в неор-динарных способностях Бакса, я решила его научить разным трюкам. К концу весны он умел подавать лапу, танцевать вальс и подавать голос по команде. Больше всего кот любил молочные сосиски. За небольшой кусочек он готов был сделать все трюки одновременно — подать лапу, стоя на задних лапах, и заорать при этом благим матом.

Иногда в зале наступала творческая задумчивая тишина, когда валюты несколько часов рисовали из баров ровненький низенький штакетник. Вот в это время классно было шепотом сказать: «Бакс, голос!». Раздавалось душераздирающее «Мяу!», а если кусок сосиски сразу не отдать, то и «Мяу! Мяооо…ооо…!!!» Тогда из-за ширмочки выскакивал кто-нибудь из китайцев, созывал менеджеров и приказывал изгнать животное из междустолово-стульного пространства. Что тут начиналось — содом и гоморра.

Однажды мы заметили, что как только Бакс направился к выходу и стал спускаться по лестнице со второго этажа — доллар США стал падать. Нас позабавило это совпадение. В другой раз мы заметили, что как только кот Бакс пришел в зал на второй этаж, доллар начал расти. Мы решили отследить динамику совпадений приходов и уходов кота с ростом и падением доллара. Они совпадали с поразительной частотой. С тех пор мы стали использовать и этот индикатор для входа в рынок. Теперь, несмотря на приказы китайцев удалить Бакса из зала, его никто не ловил, и менеджеры его охраняли от китайцев, говоря: «Он свой внештатный менеджер».

Жизнь шла своим чередом. Я, войдя однажды по привычным индикаторам в рынок, вдруг получила убыток, правда, он был сравнительно небольшим, так как я предварительно выставила стоп-лосс. Я подумала, что ошиблась направлением, и перевернула позицию, то есть встала в противоположную сторону. Опять сработал ордер и у меня образовался еще один убыток.

То, что через несколько месяцев плодотворной суперприбыльной торговли технический анализ вдруг перестал давать правильный сигнал, было для меня открытием. Двухнедельные мучения с перебором различных технических индикаторов ничего не принесли. Тогда я поняла, что скорее всего переоценила свои силы, что освоить премудрость торговли валютами мне не удастся никогда, и решила закрыть счет, который успела прилично нарастить.

Со скверным настроением я побрела домой, раздумывая, признаться ли мужу, что у меня ничего не получились или нет. Утро вечера мудренее. Я решила признаться утром, может ему будет некогда и он не будет задавать мне ехидных вопросов и делать колкие замечания по поводу присутствия блондинки на финансовом рынке. И все-таки, успокаивала я себя, я продержалась гораздо дольше некоторых трейдеров мужчин!

На мой вид как у побитой собаки муж отреагировал мгновенно. «Наигралась?» — спросил он. «Хоть не все просадила? Надо же, ты же деньги заработала», — удивился он, рассматривая мои отчеты по торговле. «Я думал, у тебя ничего не получится… А когда у вас начинается обучение?» «Каждый понедельник», — ответила я.

Мужу в голову прочно засела идея, что он тоже может научиться зарабатывать деньги на форексе, как и я. «Почему женщина, да еще блондинка, способна освоить премудрости валютной торговли, а я мужчина, да еще брюнет — нет?» — задавал он мне вопрос. «Счет закрыть мы всегда успеем!» — сказал он, выслушав мои сомнения. «Хочу сходить к вам в дилинговый центр и записаться на обучение», — огорошил он меня. «Вот только его там и не хватало!» — подумала я, улыбнувшись, и сказав мужу: «Конечно, конечно!» Самонадеянность моего мужа по поводу способностей «брунетов-мужчинов» меня несколько позабавила, так как отрицательных примеров трейдеров, успешно потративших на неудачную игру не одну тысячу баксов в дилинговом центре, было хоть отбавляй.

И вот в понедельник утром мы собрались и приехали на работу вместе. Часов в одиннадцать появился наш руководитель группы. Выслушав мое решение уйти, менеджер-калмык сказал: «Ты чего??!!! У тебя хорошо получалось!!! А эти убытки — так сейчас предвыборная кампания в Америке, поэтому никакие сигналы и не работают. Подожди недельки две. Рынок в период политических потрясений, к коим относится предвыборная кампания, называется «неопределенным»! А в «неопределенный рынок» что? Не входить!!! Таков закон. Иди отдохни, съезди в отпуск на пару недель!»

«Какой отпуск?!!! Когда мой муж собрался учиться!!!» — задала вопрос я.

Обилие особей мужского пола и полное отсутствие женщин сначала поразили мою вторую половину. Потом он начал потихоньку ревновать. Оказывается, он не особо верил моим рассказам, впрочем, как и все мужики, частенько привирал сам и думал, что я тоже ему вру.

А тут еще мне стал названивать знакомый Жора. Мы с ним учились в одной группе у китайцев, но он ушел с практики, не захотев рисовать графики. Его вдруг очень заинтересовало устройство дилингового центра. Оказывается, он уже работал в банке и создавал подобный дилинговый центр по заданию своего руководства. В обмен на ценную информацию он обещал мне должность руководителя группы трейдеров, которых будут набирать.

Перспектива работы в банке мне понравилась. Я стала при любом удобном случае рассматривать, какими устройствами был оснащен дилинговый центр, сколько человек обслуживало такое количество трейдеров, короче, заделалась у китайцев шпионкой.

Муж продолжал обучение и уже перешел к процессу построения графиков. У него, как и у доброй половины учеников, не хватало терпения, и он постоянно отвлекался, особенно когда я проходила мимо ученического стола и садилась за компьютер для проведения технического анализа. Я краем глаза следила за реакцией учеников и старалась идти с гордо поднятой головой и важным, задумчивым взглядом, дабы показать, насколько сильным может быть разрыв в интеллекте у блондинки и кучи трейдеров мужеского пола. Сев за компьютер, я начинала с преувеличенно быстрой скоростью листать графики, ставить индикаторы, вызывая зависть и вздохи за своей спиной.

«Вот он пришел сладкий момент мести торжества разума! Теперь-то я отыграюсь на этих неопытных новеньких!» — думала я. Впрочем, этот момент кайфа продолжался недолго. Однажды, когда я сидела за аналитическим компьютером, внизу вдруг послышался шум, крики, а потом в зал ворвались несколько человек в масках с автоматами. «На пол! Всем лечь на пол лицом вниз!» — командовали они.

И я, и ученики начали потихоньку, как в замедленной съемке, сползать под столы. В первые секунды не было понятно, что это и как надолго. Торговый день был в разгаре. У многих трейдеров были открыты позиции. При попытке пошевелиться или повернуть голову, сразу следовал окрик: «Не шевелись, убью!» Не было похоже, что это обыск или операция спецназа. Действительно, разборки шли с китайцами за их ширмами.

До нас доносились отрывистые реплики с требованием денег, наличной валюты. Это оказался банальный бандитский налет. Слух о том, что в нашем дилинговом центре куются огромные деньги, каким-то образом достиг ушей бандитов, и они пришли требовать свой процент. В течение долгих трех часов мы лежали вповалку на полу и слушали объяснения китайцев через переводчика, что наличных денег здесь нет, и игра идет только на безналичные деньги. А за наличными надо ехать в банк. Они, конечно, лукавили, так как наличные у них были, ведь они (по рассказам одного из трейдеров) регулярно посещали казино и проигрывали там доллары в рулетку. Конечно, не совсем понятно — зачем выигрывать на форексе, чтобы потом проигрывать в казино?

Но китайцы оправдывали это тем, что нужно утолить страсть к игре, проиграв небольшие деньги в казино, зато потом зарабатывать на форексе, не рискуя, поддавшись пагубной страсти, проиграть большие деньги.

Трехчасовое лежание штабелями «мордой» в пол переполнило чашу моего терпения, и я решила, что пора звонить Жоре и перейти работать в банк. Жора сказал, что с понедельника я могу выходить на работу в банк.

Я, обрадованная открывшейся перспективе, еще не понимала, что блондинка-трейдер-руководитель группы в банке — еще большая редкость, так как там были одни молодые холеные мужики с гигантскими амбициями и желанием во чтобы то ни стало продвинуться вверх по служебной лестнице и как следствие — занять мое место.

Но начальство банка, дабы удержать хороших менеджеров, нашло компромисс. Ко мне стали прикреплять учеников, чтобы я передавала опыт работы в рынке. Меня обязали выработать методику обучения трейдеров, по которой менеджеры, обученные мной в банке, будут, в свою очередь, обучать новых трейдеров, чтобы со временем образовалось несколько групп.

Конечно, после китайско-валютно-бандитской развлекухи «творческий процесс» по созданию и написанию многочисленных документов, методических указаний и инструкций казался неимоверной скучищей, но я успокаивала себя тем, что он временный. Вот придут ученики, клиенты, и в дилинговом центре забурлит жизнь.

Наступил торжественный момент открытия нашей форексной площадки.

Банк не поскупился на оформление. Банкет и пресс-конференцию заказали в лучшем тогда казино города. Были приглашены американские партнеры банка, которые специально для этого события приехали из Чикаго. Они работали на «полу» на СМЕ — Чикаго Меркантайл Эксчендж — так называлась самая популярная фьючерсная биржа Америки. На банкете мы под водочку старались расспросить про жизнь биржевых трейдеров как можно больше. Захмелевшие американцы изливали душу о сложности жизни на «полу».

То слово «пол», которое с придыханием произносили они, замолкая и ожидая от нас, видимо, бурной реакции, не произвело на нас никакого впечатления. Поэтому последовали объяснения, что «пол» — это внутри биржи название того места, где трейдеры, имеющие счета больше одного миллиона долларов, могли заключать сделки напрямую между собой. Это избранный круг трейдеров, так как «на пол» может вместиться от силы сто пятьдесят — двести человек, а брокерских контор, банков и просто трейдеров существовало в мире во много раз больше. Остальные довольствовались телефоном. Вспомнив ежедневную битву за обладание телефонной трубкой в момент начала движения цены у китайцев, мы почувствовали важность наших гостей и с повышенными усилиями стали их угощать.

Утром на следующий день американцы сильно страдали от похмельного синдрома и на все предложения опохмелиться убегали в туалетную комнату. Мы пытались скрасить их страдания, рассказывали анекдоты про опохмеляющихся и про Большие Бодуны, но юмор у них отсутствовал абсолютно. Зато, улетая, они пообещали в следующий свой приезд подарить мне самую ценную книгу в анализе финансовых рынков — книгу по теории волн Элиота.

Грандиозные заработки на мощной научной основе — это то, что было нужно! Грезы о волнах уносили меня в далекое будущее… «Как бы тебя цунами не накрыло», — ворчал муж, пытаясь вернуть меня на грешную землю.

Продолжение читайте в «БО» — № 6, июнь, 2007