Продолжение. Начало в № 4, 5

Наш банковский дилинговый центр заработал на полную катушку. Мы сделали его функционирование круглосуточным, так как торги на рынке шли и днем и ночью. Этим мы приобрели очень весомое преимущество перед другими конкурентами, ведь их площадки закрывались вечером, после восьми, и открывались утром, после девяти, когда торги на азиатской сессии были в самом разгаре.

К нам в массовом порядке стали переходить трейдеры из китайского дилингового центра и других площадок. Выработанные мной методики обучения тоже привлекали большое количество новичков. Еженедельно начинались лекции в новой группе, а в течение недели проходили собеседования с желающими обучаться. Они заполняли анкеты, где указывали минимальные данные о себе, об образовании, опыте работы. Это действительно ускоряло процесс отбора учеников и позволяло обслуживать всех желающих в живой очереди без предварительной записи.

Чтобы не изобретать велосипед, мы взяли китайскую схему работы. Она на тот момент была наиболее оптимальна.

У нас постепенно сложилось четыре группы трейдеров. Руководителями групп были я и три мужика. Собеседовать мы должны были по очереди. Но в это время можно было пропустить начало движения цены, а так как мы еще и торговали, то большинство клиентов, пришедших по объявлению, доставались мне.

Начальство пыталось как-то упорядочить этот процесс, но мои коллеги под разными предлогами пытались избежать собеседований, вплоть до откупа в виде шоколадки. По объявлению приходило до тридцати человек в день, и количество шоколада, скапливающегося у меня к концу дня, наводило на мысль открыть при дилинге шоколадный магазинчик, так как съесть такое количество — означало за неделю потерять все зубы и посадить печень.

Запихивая в стол очередную сладкую плитку, я взяла анкету у моего коллеги-менеджера и пригласила собеседника пройти в переговорную комнату, хотя странное выражение на лице коллеги меня слегка насторожило. Из десяти человек, сидящих на стульях вдоль стены в очереди, встал молодой мужчина огромного роста и размером с платяной шкаф. На его лице явно проглядывал синдром Дауна.

Я посмотрела на коллегу. «Это шутка?» — тихо спросила я.

«Нет!» — взмолился он, повернувшись к мужчине спиной. «Сделай что-нибудь, чтобы он не пришел обучаться. Следующая группа моя, а я его боюсь!..» — сказал шепотом он.

Что тут было делать… Еще раз глянув на теряющего терпение собеседника, я вполне поняла своего коллегу. Думать было некогда — надо было прыгать в омут головой. Я смело пошла по коридору, лихорадочно соображая, за что бы можно было зацепиться, чтобы отказать в обучении. На ходу прочитав анкету, я обнаружила, что у человека-дауна не было среднего образования и знания английского языка.

Конечно, ведь обучался он в специальном интернате, где такого предмета не предусмотрено. Я попыталась начать рассказывать о том, что такое форекс, но мужчина перебил меня, шумно утерев рот рукавом.

«А куда нести деньги-то?» — огорошил он меня. «Какие деньги?» — спросила я. «Обучение у нас бесплатное. Вы будете работать на компьютере и делать сделки по телефону на английском языке» — пыталась продолжить я.

Такие подробности его не интересовали. «Я ни компьютера, ни английского не знаю. А деньги-то куда?» — твердил он.

«Тогда поступим так, — сказала я. — Вы окончите курсы по обучению работе на компьютере, потом курсы по изучению английского языка и со свидетельствами об окончании этих курсов придете к нам. Тогда мы вас включим в очередную группу».

«Здорово!» — сказал он, еще раз вытерев рот другим рукавом.

«Тогда я пошел, до свидания!» — попрощался он, схватив мою руку, потряс ее и стремительно вышел из кабинета. Когда я немного пришла в себя и выглянула из переговорной, его уже не было.

«Что ты ему сказала?» — спросил меня менеджер-коллега.

«Я послала его изучать английский язык», — ответила я.

«Конгениально!» — выдохнул он.

«Я буду брать за подобные шутки коньяком, а не шоколадом! Так что с тебя бутылка!» — сказала я. — На сегодня я пас. Мальчики — сами, сами, сами…» — выпалила я и ушла в зал, пока мне не успели всучить очередную анкету.

Сидя за компьютером и считая волны на швейцарском франке, я немного успокоилась. После этого случая руководство для стимулирования работников ввело новую систему оплаты труда. За каждое проведенное собеседование платился один доллар премии. И теперь мужики норовили заграбастать и всех моих собеседников, иногда даже приходилось ругаться.

После очередного обучения ко мне в группу поступил трейдер Володя. Он внимательно слушал все советы, которые кто-либо ему давал. А таких товарищей было много. В результате его любимым занятием стало заходить в рынок максимально возможными деньгами, а потом еще и ставить на все позиции локи.

«Lock» в переводе с английского это замок. В разных дилинговых центрах такой прием облапошивания начинающих назывался по-разному. Другое название, которое я позже встречала, — это «поплавок». Но смысл везде одинаковый: тебе помогают побыстрее расстаться со своими деньгами, маскируя это под благородное стремление помочь без потерь выйти из сложной ситуации.

«Лок, или замок, на открытую позицию ставится следующим образом, — просвещали Володю трейдеры. Делаете заказ по телефону, как будто хотите закрыть позицию, а в конце заказа произносите слово «лок». Тогда ваша старая позиция остается открытой, а вам открывают новую позицию по этой же валюте, только в другую сторону. Получается, что убыток как бы запирается на замок. Потому что куда бы ни пошел рынок, всегда одна из позиций будет прибыльна — другая убыточна. И так до закрытия обеих позиций. Гипотетически, если дождаться, пока прибыль по одной из позиций максимально вырастет и зафиксировать ее, то потом рынок может развернуться и пойти в сторону другой позиции, уменьшая тем самым убыток, который образовался по ней».

Не зная подводной части айсберга под названием «лок», трейдеры пользуются этой возможностью и при малейшей опасности ставят локи на все, что открыто. Как я выяснила гораздо раньше на собственном опыте сидения в локе, недостатки у этой тактики гораздо большие, чем достоинства, которые красочно описывают трейдеры. За вторую позицию платятся еще одни комиссионные, берется еще раз при открытии спред, и, главное, за каждую ночь, которую позиции остаются открытыми, берется дополнительная плата, называемая «своп».

На самом деле своп — это торгово-финансовая обменная операция, в которой заключение сделки о купле (продаже) валюты или ценных бумаг сопровождается заключением контрсделки, сделки об обратной продаже (купле) той же валюты или ценных бумаг через определенный срок на тех же или иных условиях. Соответственно, ежедневно банк, мотивируя тем, что ночью повышенный риск оставлять открытые позиции, производил свопирование позиций, то есть закрывал все позиции с той же датой, а переоткрывал следующим днем и по цене хуже, чем прежние позиции.

Естественно, при таких совокупных затратах получалось, что вроде бы позиция на замке, а деньги уходили на комиссии как в песок и достаточно быстро. Не один трейдер спустил в локе все свои деньги. Я пыталась несколько раз закрывать позиции на замок. Трейдеры даже присвоили мне звание «почетный локаторщик Советского Союза». Но, разобравшись в технологии отъема у меня денег, я решила отказаться от этой порочной практики и пыталась то же самое объяснить Володе.

Но он уже запер весь капитал на замок, поэтому сидел и целыми днями ничего не делал. Руководство поручило мне попытаться разблокировать его позиции. Мы трудились две недели. В конце второй недели в пятницу вечером нам удалось разблокировать последнюю валюту — йену. Я почувствовала просто неимоверную усталость, но гора свалилась с плеч, и впереди было целых два дня выходных. Я проводила Володю до машины. Он сел в свой «Мерседес» и уехал. Меня часов в десять вечера друзья привезли домой.

Выходные прошли великолепно, мы отдыхали на природе. Утром в понедельник я приехала в банк пораньше. Ноги сами сразу же принесли меня в комнату, где сидели телефонисты и дежурный менеджер.

«Ну как, у нас все в порядке?» — спросила я.

«Да. Кроме того, что Володя вернулся вечером в пятницу в банк после моего отъезда и снова открыл позиции по всем валютам, а перед закрытием рынка на выходные поставил на все лок», — сказал дежурный менеджер. Мне на ум стали приходить все известные мне ругательства, но я решила ничего не предпринимать, так как горбатого может исправить только могила!

Днем меня вызвал к себе зампред правления банка. Он долго пытался «сагитировать меня за советскую власть», но я пожала плечами и отказалась дальше бороться за ту же зарплату с главным локаторщиком мира и окрестностей за сохранение его капитала. Руководитель обещал подумать о повышении моей зарплаты, если я буду уделять достаточное внимание Володе, так как он являлся крупным VIP-клиентом банка.

На следующий месяц мне повысили зарплату на пятьсот долларов. Я свято хранила тайну. Но информация об этом, несмотря на то, что мы давали подписку не разглашать эти сведения, достигла моих коллег. Я стала часто наблюдать на себе их завистливые взгляды. А тут еще стали приходить группами по нескольку человек трейдеры, которые просили записать их на обучение непременно в мою группу. Оказывается, в дилинговом центре под названием «Кентавр» (потрясающее название для валютного дилингового центра!) кто-то прошел у меня обучение. Этот «засланный казачок» направлял ко мне всех, кто интересовался подробным обучением и особенно теорией волн Элиота.

Правило было такое: кто обучил группу, к тому за стол и садились трейдеры, торговали, и с их оборотов менеджеру выплачивалась премия. Поэтому чем больше человек было в группе, тем больше ты получал зарплату. Моя группа в результате стала самой большой. Коллеги, прикинув грубо, каков оборот в месяц в моей группе, теряли сон. Они потребовали у начальства изменить механизм распределения обученных по торговым группам. Естественно, под давлением мужиков руководство внесло изменение. Теперь новички распределялись по группам в равной пропорции.

Это, конечно, по началу несколько выравнивало шансы. Но все равно, я зарабатывала больше всех, и это не давало мужикам покоя, впрочем, как и моему мужу. Он еще полгода сидел у китайцев на площадке в локе. Я не могла переубедить его закрыть лок. Деньги на счету потихоньку таяли, я зарабатывала все больше и больше, и муж в конце концов не выдержал. Он заявил, что не может мужчина сидеть на шее у жены, если он действительно мужчина. «Я ухожу, буду жить с мамой», — сказал он, хлопнув дверью.

«Что за тупое создание!!!» — рвала и метала я.

«Ведь я люблю его не за деньги, которые он приносит! Нет, никогда мне не понять мужской логики! Когда ты сидишь на шее у мужа, и семья с трудом сводит концы с концами — все нормально! Ну, иногда легкий зуд про то, что пора бы выйти из декретного состояния и попытаться устроиться на работу. А когда денег много — он вдруг уходит! Что это? Бесконечный мужской эгоизм или пресловутое неправильное восприятие мира блондинкой?!» — думалось мне. Я сильно переживала разрыв с мужем и на работе отвечала на вопросы невпопад.

А на улице лето было в разгаре. Поток клиентов превратился в ручеек, и начальство стало подумывать, чем бы еще привлечь клиентуру.

И вот мне дали задание от руководства переманить иностранца от китайцев к нам в менеджеры. Переманивать китайца, я посчитала бесперспективным занятием. Но там в китайском дилинговом центре были трейдеры из Африки. Один из них был уж очень темненький, прямо шоколадного цвета, очень веселый и общительный. И имя у него было подходящее — Сэм. Я решила поговорить сначала с ним. Он очень обрадовался, так как китайцы за человека его не принимали. А тут приглашение в банк, да еще менеджером! Я высказывала руководству опасение, что он, как мне казалось, слишком легкомысленный брат (так он себя называл). Но мне сказали: «Ты не волнуйся, это для привлечения клиентов, а будет он дело говорить или «пургу гнать» — это не важно».

И вот Сэм вышел на работу. В строгом черном костюме, к воротнику рубашки сверху был пришит носовой платок. Наша очаровательная секретарша Дарья виду не подала, но глаза ее при виде шоколадно-черного Сэма и белоснежного носового платка на его шее слегка округлились.

Воздев руки к потолку, он громко поблагодарил Бога: «Спасибо, Гаад!!!»

От такого фамильярного обращения с Богом у меня тоже округлились глаза. Я толкнула его в бок локтем и сквозь зубы прошипела: «Прекращай клоунаду, будь серьезным!»

«Хорошо, сестра» — сказал он и перешел к делу. Он подошел к каждому из трейдеров, которых было порядка пятидесяти человек, пожал каждому руку обеими руками, сказав при этом: «Сэм, я Сэм». В полной гробовой тишине этот ритуал продолжался минут десять и закончился громким объявлением Сэма, что рынок будет расти, и только расти, поэтому нужно делать buy. Все быки, которые торговали на нашей площадке, одобрительно заулыбались. В их полку прибыло.

В глазах медведей же читалось: «Ну-ну! Поживем — увидим!..»

Немного погодя, Сэм потребовал от начальства создать под его руководством торговую группу, но обучением он заниматься не захотел. Несмотря на это, ему пошли навстречу. Обучившихся стали делить на пять частей. В группе Сэма они не задерживались, теряли деньги и уходили, так как он советовал всегда только покупать, а рынок иногда стремительно падал. После таких падений в группе Сэма не оставалось ни одного человека.

Китайцы тем временем, чтобы удержать уходящих трейдеров, сделали работу дилингового центра круглосуточной. Но в дело, как всегда, когда ты меньше всего этого ожидаешь, вмешалась политика. По всем телепрограммам шла предперевыборная агитация и пропаганда. Главными соперниками на выборах были Ельцин и Зюганов. «Переизберут ли Ельцина Б.Н. на второй срок, или будет возврат к социализму под руководством Зюганова?» — был главный вопрос, который волновал весь мир. На эту тему по информационным системам ходили многочисленные слухи. Рынок реагировал достаточно нервно. Но апогея колебания валют достигли в ночь подведения итогов голосования. Ни американские, ни европейские трейдеры не ушли домой. В нашем зале практически не было пустого места.

Марка скакала по двести пунктов в течение ночи пять раз. Когда итоги оглашались по «красному поясу», где большинство поддерживало товарища Зюганова, — марка падала, начиналось оглашение итогов «синего пояса», где большинство голосовало за действующего президента Ельцина, — марка росла. Объемы продаж были колоссальными. Китайцы же все уехали домой, бросив дилинговый центр, обслуживающий персонал и трейдеров на произвол судьбы.

Никто из менеджеров и телефонистов, работающих на китайской площадке, не знал — получат ли они зарплату, или им придется искать работу. Площадка продолжала осуществлять операции на голом энтузазизме трейдеров, которые не хотели терять прибыль при таких мощных движениях рынка. Через пять дней после подведения итогов и объявления, что Ельцин победил, китайцы объявились как ни в чем не бывало. Чем уж их так напугала перспектива возвращения в социализм — непонятно!

Выходка китайцев заставила многих работников их площадки подыскивать новое место работы. В результате конкурентов прибавилось. Открылось еще несколько форексных дилинговых центров. Но все они взяли за основу китайскую схему сравнительно честного отъема денег у населения.

В конце лета на рынок вышел еще один конкурент — крупнейший по тем временам банк, который решил всех потеснить и занять свою нишу. На всех площадках минимальный депозит, который принимали банки, был пятнадцать тысяч долларов. А новый игрок объявил минимальный депозит пятьсот долларов и плечо тысяча. Достаточно большой круг обучившихся трейдеров, не имевших пятнадцати тысяч долларов, но горевших желанием применить полученные знания на практике и в миг разбогатеть, «ломанулись» открывать счета в этом банке.

Им было невдомек, что спред в десять пунктов, который берет за открытие позиции банк, сразу съедает весь депозит, и трейдер попадает на пятьсот долларов при первом же входе в рынок. Банк не собирался реально покупать пятьсот тысяч долларов по приказу трейдера на рынке. Такая тактика вымыла из рынка много мелких игроков, мечтавших с нуля сделать миллион, как кричала реклама банка на всех углах города. Через некоторое время банк объявил, что минимальный депозит пять тысяч долларов и плечо сто, как у всех.

Мы были вынуждены тоже опустить уровень минимального депозита до пяти тысяч долларов. В начале осени работа вновь закипела. Поток желающих, отдохнувших и загорелых, стал увеличиваться. На одно из собеседований мне дали сразу три анкеты. На мой вопрос, почему нельзя разговаривать с каждым индивидуально, секретарша сказала, что они просятся вместе. Я пригласила клиентов в переговорную комнату. Трое мужчин с большим тяжелым чемоданом типа «дипломат» расселись в креслах. Их крайне заинтересовала возможность торговать валютой на американском рынке. Они даже приоткрыли чемодан, показав мне содержимое в подтверждение своих слов. Он был битком набит долларами. Такого количества я еще никогда не видела.

Когда же я им объяснила, что банк переводит деньги за границу только согласно российскому валютному законодательству (а тогда это была очень маленькая сумма), они сразу потеряли интерес к форексу и быстро ушли. Я рассказала коллегам-менеджерам о странных посетителях, и мы долго спорили, пытались ли спецслужбы поймать банк на нарушении валютного законодательства, или это представители теневого рынка хотели легализовать свои деньги.

До конца недели больше никаких событий не произошло. А в понедельник мы узнали, что нам назначили нового директора дилингового центра. Он десять лет в Америке занимался, как это теперь говорят по-научному — «продвижением»… презервативов!

Вы оцените, какие усилия нужно приложить американцу, чтобы из маркетолога-презервативщика превратиться в трейдера-валютчика! Американец оказался бывшим русским, но «неопальным стрелком». Валюта — это не презерватив — не натянешь. Тут надо думать головой! И он решил попробовать. Первый, к кому он подошел с вопросом, был менеджер грузин. «Что такое стандартный контракт?» — поинтересовался американец. «Это сумма в один миллион долларов, которую стандартно продают на рынке» — ответил Гоги, как на уроке.

То ли величина суммы смутила нашего нового директора, то ли выражение Гогиного лица, но американец молча удалился к себе в кабинет. Потом он вызвал к себе Жору. Потом остальных менеджеров по очереди. Так как у понятия «стандартный контракт» на форексе вполне четкое определение, то на один и тот же вопрос американец получал один и тот же ответ. Последней он задал вопрос мне, наверное, думал, что женский ответ будет отличаться от мужского.

Но я уже знала ответы всех моих коллег, поэтому слово в слово повторила их определение. И когда новый директор попросил меня объяснить ему попроще, то я спросила: «А что собственно не понятно — что такое один миллион долларов, что такое рынок или что такое продают?» Он воспринял мое нахальное заявление, как обиду, и с тех пор меня невзлюбил. Однако американец почему-то стал меня побаиваться. Завидя меня в коридоре, он поворачивал обратно к себе в кабинет или нырял в кухоньку или в туалет.

Я понимала, что долго такое состояние продолжаться не может, что-то должно было произойти. Ведь зачем-то наняли этого бывшего презервативщика? Мы с друзьями решили, что сладкая жизнь у нас кончилась, и стали делать ставки — кого первого из нас уволят. И действительно, через некоторое время нам объявили, что банк продал свою долю в бизнесе полностью американцам, поэтому вскоре они предложат нам перезаключить с ними контракт.

Перспектива переходить из российского банка в какую-то непонятную американскую компанию ни меня, ни моих коллег не вдохновляла. И мы решили пока не поздно подыскать себе другой банк и перейти в него всей командой. Этим занялся опять Жора и очень быстро подыскал хороший вариант. Мы дружно подали заявления об увольнении. Пока шли переговоры с новым банком об условиях работы и организации новой площадки, я отдыхала, так как не успела отгулять свой отпуск у американцев.

Несмотря на трения между мной и мужской половиной команды и иногда устраиваемые мною им «сцены у фонтана», они признавали меня членом команды и просили не бросать их на произвол судьбы. Я согласилась очередной раз составить им компанию на условиях полного равноправия женщин-трейдеров.

Продолжение читайте в «БО» — № 7, июль, 2007