В контексте данной проблематики можно констатировать, что кризис во всем мире — и в России — произошел в силу неидентифицированности некоторых банковских рисков. Неидентифицированность явилась причиной опасной концентрации рисков. Дальше все шло по накатанной: количество перешло в качество, и заряженное ружье выстрелило.

При этом, правда, возникает несколько вопросов. Вопрос первый. Почему риски не были своевременно идентифицированы? Ответ: банки не хотели, надзор не смог. Банки не хотели, потому что делали деньги, а мысли о рисках этому мешали. Надзор не смог, потому что ему не хватило консерватизма. А консерватизма не хватило из-за синдрома экономического роста, который, как известно, притупляет бдительность.

Следующий вопрос. Каковы причины концентрации рисков? Причины для разных стран в существенной степени схожие, но с национальной спецификой. В нашей стране это случилось, во-первых, из-за агрессивной политики банков — и в этом мы едины со всем миром (жадность сгубила не одного фраера и не в одной стране). Во-вторых, высокая концентрация рисков стала возможна вследствие применявшейся банками «схемотехники», то есть вследствие их намеренной нетранспарентности — и в этом мы тоже не оригинальны и к тому же весьма продвинуты. Наконец, причиной высокой концентрации рисков явилось обслуживание бизнеса собственников банков. Именно это в нашем случае в решающей степени определило и жадность, и непрозрачность банков. И в этой номинации нам, похоже, равных нет.

И какая из всего этого следует мораль — спросите вы. А такая, что так называемый микропруденциальный (или просто пруденциальный) подход, оценка рисков банков и банковских групп (холдингов) на содержательной (риск­ориентированной, консервативной) основе независимо от фазы экономического цикла — это первая и главная задача российского риск-менеджмента, банковского регулирования и банковского надзора на ближайшую обозримую перспективу.

Конечно, в ограничении рисков свое веское слово должны сказать службы риск-менеджмента банков. Но они молчат или говорят свои слова очень тихо. Или их не слышат, потому что ничего нового для авторов схем они не говорят, а задача схемотехников как раз в том и состоит, чтобы обойти установленные нормы при их формальном соблюдении. Значит, веское слово должен сказать надзор. Но пока содержательный подход к оценке рисков законодательством не предусмотрен, это слово не может быть достаточно веским. Орган надзора может лишь обратить внимание органов управления банка на повышенный (по мнению органа надзора) уровень концентрации рисков и рекомендовать этот уровень снизить. Но органы управления банка могут иметь по поводу уровня концентрации рисков собственное независимое мнение.

Конечно, выявив очередную схему, регулятор вносит соответствующие изменения в соответствующие нормативные акты. Но как только — и даже еще раньше чем?— внесены эти изменения, схема уходит, уступив место другой схеме, которая, отработав свое, уступает место третьей... пятой... десятой схеме. При таком раскладе регулирование обречено отставать от «креативной» практики, а надзор — оставаться лишь частично дееспособным. Забавная ситуация, не правда ли?

...Наконец, причиной высокой концентрации рисков явилось обслуживание бизнеса собственников банков. Именно это в нашем случае в решающей степени определило и жадность, и непрозрачность банков. И в этой номинации нам, похоже, равных нет.

Что еще мешает содержательному подходу, кроме низкого правового статуса? Мешает неурегулированность вопросов ответственности владельцев, членов СД (НС) и топ-менеджеров банков за бизнес-решения, экономически нарушающие установленные пруденциальные нормы, и за фальсификацию информации о реальном положении дел с соблюдением этих норм. Помимо того что фальсификация информации в России не признается виновным деянием и за эти «невинные шутки» не установлены никакие персональные наказания, нет также и законодательной нормы, определяющей, что информация о соблюдении регулятивных (пруденциальных) норм должна представляться исходя из содержательного подхода к оценке рисков.

Наконец, содержательный надзор — очень трудоемкое занятие, а выявленные в ходе такого надзора недостатки одними честными глазами и хорошими словами не исправишь. То есть содержательный надзор хоть, по большому счету, и хорош, но уж больно тяжелое, ответственное это дело, причем не только для банков-ударников, принимающих на грудь повышенные риски, но в не меньшей степени и для сотрудников надзорного органа. Ведь от содержательного подхода за букву инструкции не спрячешься. Кому много дано — с?того много и спросится.

Все три обстоятельства — низкий правовой статус содержательного подхода, низкий уровень ответственности лиц, управляющих банками, и трудоемкость — звенья цепи, сковывающей риск-менеджмент и надзор и в конечном счете препятствующей повышению устойчивости российского банковского сектора.

Но, может быть, он чем-то опасен, этот содержательный подход? Может быть, его развитие сопряжено с воцарением субъективизма и, не дай-то бог, с угрозой коррупции? Да полноте. При чем здесь субъективизм. Содержательный подход и субъективизм не имеют друг с другом ничего общего. Они не только не братья, они — антиподы, смертельные враги. Субъективный подход — это когда кто-то на основании «внутреннего голоса» оценил нечто неизвестно как и принял на этом основании «индивидуальное» решение. Содержательный подход — это когда коллегиально, исходя из сути проблемы, по результатам ее всестороннего рассмотрения принято решение, основания (мотивы) которого письменно изложены. Что, помимо прочего, дает возможность оспорить корректность решения и формально, и по существу.

Так что содержательный подход — что в управлении рисками, что в надзоре — это единственный надежный способ корректной оценки ситуации и важнейшее условие своевременного применения при необходимости корректирующих мер. Безусловно, содержательный подход требует очень высокой квалификации. А качественный надзор, помимо прочего, предполагает объективность и порядочность. Но именно содержательный подход и есть тот оселок, на котором можно проверить эти качества. И именно содержательный подход способен повысить надзорный КПД.

В общем, бесконечно прав был почетный основатель российской системы банковского надзора К. П. Прутков, призывая смотреть в корень.