Алексей Улюкаев, министр экономического развития

Говорим рост — подразумеваем стабильность…

Оценки экспертного, инвестиционного сообщества циклические. Так же как есть бизнес-цикл, так есть и цикл экспертных оценок. Он начинается с фразы «в этот раз все иначе, то есть мы вступаем в полосу бескризисного развития и теперь-то мы забудем обо всех проблемах». Потом переходит в панику инвесторов, которые начинают освобождаться от всех активов. И завершается этот цикл тем, что «кризис закончился, забудьте».
Во-первых, не надо забывать. Во-вторых, не закончился. И, наконец, в-третьих, как я пытаюсь говорить уже с марта 2009 года, это не кризис, это смена экономической модели развития мира, переход его на несколько иные фундаментальные основания.
Длинные пассивы — этап работы не только институтов Банка «Развитие», инвестиционного фонда или какого-то еще. Это зависит от того, что существует доверие к национально-финансовому сектору. Если мы добиваемся оздоровления соответствующих сегментов финансовых рынков, значит организованы сбережения, их трансформация в накопление получает дополнительный импульс.
Конечно, для устойчивого развития очень важно сохранение крепкой макроэкономической конструкции. И здесь нам очень важно поддерживать качество бюджетного процесса.
Мы ни в коем случае не хотим изменять бюджетное правило. Бюджетное правило должно действовать в том виде, в котором действует сейчас. У меня к нему есть много претензий, мне оно не очень нравится, у меня есть идеи, как его усовершенствовать, но я эти свои идеи отложу на несколько лет, потому что правило хорошо тем, что оно выполняется — нравится оно мне, не нравится. Если мы договорились, что это правило, оно должно работать. А потом можно будет и сказать, что качество экономического роста, его устойчивость, его стабильность должны быть именно тем, над чем мы все должны работать.
Не может быть размена стабильности на ускорение роста. Вот это, мне кажется, твердое правило. Стабильность и рост — это одно и то же. Устойчивость и развитие — это две стороны одной медали. Нельзя платить за ускоренное развитие потерей стабильности, поэтому устойчивый долгосрочный рост, основанный на качественных институтах, основанный на преодолении разрыва между нормой сбережения и нормой накопления с точки зрения комфортной среды для инвестиций, комфортной среды для предпринимательства, преодоление механизма роста издержек и снятие ограничений по предложению — вот это, с моей точки зрения, главный вызов.

По материалам 5-го Гайдаровского форума, 15 января 2014 года

Ксения Юдаева, первый зампред Банка России

Заякорить или заговорить?

Как именно пойдет развитие мировой финансовой системы, мы сейчас не знаем. Будут ли расширяться страновые договоренности, или страны будут полагаться на собственные резервные активы во многом? Тем не менее совершенно очевидно, что вопрос о финансовой стабильности — это один из тех вопросов, которые сейчас используются интервенциями на валютах Центральными банками.
И в конце несколько слов о рубле как о потенциальной резервной валюте. На самом деле рубль уже достаточно давно играет эту роль, как минимум, частично. Во всяком случае, многие страны, наши соседи, которые проводят политику фиксированного валютного курса в корзине, включили в корзину российский рубль, и в этом смысле рубль для них уже является резервной валютой. Некоторые из этих стран выпускают свои активы в рублях, соответственно, рубль становится резервной валютой.
Но, с другой стороны, если мы хотим повысить роль рубля как резервной валюты, то еще много для этого предстоит сделать. Это касается развития инструментов, развития финансового рынка, развития финансовой инфраструктуры. Снижение инфляции также является одним из неотъемлемых факторов при превращении валюты в резервную. Нет резервных  валют  с высокой инфляцией, это всегда с достаточно большой вероятностью делает валюту неинтересной для номинирования в ней активов.
И наконец, большинство резервных валют — это валюты с  плавающим курсом. Можно говорить о китайском юане как об исключении, но понятно, что китайский юань именно поэтому и исключение, потому что это валюта, курс которой фиксирован. Это валюта, в отношении которой распространяются все еще достаточно большие ограничения по потокам капитала, и поэтому Китай, несмотря на размеры экономики, несмотря на размер финансового рынка, несмотря на тот интерес, который испытывают финансовые рынки, все-таки не является страной с резервной валютой.
Может ли быть сырьевая экономика с резервной валютой? Австралия и Канада, как минимум, это страны с малыми, реально небольшими резервными валютами, с плавающими курсами. Замечательно развитые страны с устойчивой экономикой, с низкой инфляцией. И я думаю, что нам надо равняться именно на них, а не на Саудовскую Аравию.

По материалам 5-го Гайдаровского форума, 15 января 2014 года

Герман Греф, президент, председатель правления Сбербанка

Советы нецентрального банкира

Будущее мировых резервных валют. Что такое мировая резервная валюта? Это то, в чем Центральные Банки хотят хранить деньги, хотят хранить свои резервы. Поэтому эта валюта является резервной. Центральные Банки — это, конечно, огромное достояние человечества, они, собственно, эти деньги и печатают, и они по каким правилам в какой-то валюте все это дело хранят.
Так как я не «центральный банкир», а больше занимаюсь частным бизнесом, меня очень часто спрашивают, в какой валюте хранить деньги населению и предпринимателям. Исследование нашего Центра макроэкономических исследований: того, в каких валютах надежнее всего хранить деньги гражданам, которые не занимаются ежедневными макроэкономическими изысканиями, не понимают таких терминов, как волатильность, как устойчивость макроэкономическая, и так далее, и так далее.
33 страны были разбиты на три группы устойчивости. И в конце концов мы получили такую картинку, которую мы можем назвать «валюты-чемпионы» или «страны-чемпионы», с точки зрения устойчивости валют.
Первые три страны во многом предсказуемы: Швейцария — номер один, с огромным отрывом, Норвегия и Швеция. Три страны, в которых сохранение валют с точки зрения их потенциала устойчивости, девальвации этих валют, разумности макроэкономической политики правительств, достаточности ресурсов для поддержания сущности этих валют, являются доминирующими над всеми остальными в мире.
Швейцарский франк, норвежская крона и Швеция — третья страна, которые, на наш взгляд, являются фаворитами для устойчивого сохранения собственных ресурсов.
Три следующие страны — это Тайвань, Сингапур и Малайзия. У этих стран тоже есть свои проблемы. У Тайваня есть дефицит бюджета, собственно, так же, как и у Малайзии. Сингапур, сингапурский доллар является наиболее приоритетным, на мой взгляд, в этой группе, второй группе из трех стран.
Мы еще учитывали такой фактор как ликвидность этих валют. Самая большая ликвидность валюты — это, конечно, швейцарский франк. Ежедневная ликвидность этой валюты составляет примерно 80 млрд долларов — это достаточный объем для того, чтобы обеспечить, конечно, не потребности Центробанка, но потребности частных лиц, частных граждан.
Норвегия, Швеция, Сингапур: примерный объем ликвидности в 3–4 раза меньше. От 20 млрд долларов ежедневный объем. Поэтому эти валюты тоже вполне могут являться резервными с точки зрения сохранения гражданами своих ресурсов.
США по рейтингу попали на девятое место, Россия — на 11-е. Зона евро, она очень, очень разнородная, поэтому мы не отнесли евро в рекомендуемый набор валют.
Понятно, что для российского гражданина нужно обязательно иметь преобладающую часть портфеля — в российских рублях, потому что все-таки вся наша практика происходит в рублях. Я надеюсь, вот этим рейтингом надежности валют мы ответили на вопрос в части резервности.
Это наша точка зрения. Если кому-то не нравится, можно предложить свое исследование, более разумное, я с удовольствием готов буду присоединиться.
Структурные меры политики подразумевают, конечно же, изменения, то есть дестабилизацию. Стабилизационные меры предполагают некое еще большее сохранение стабильности. Это явное противоречие, с этим противоречием мы сталкиваемся ежедневно, как и с проблемой: какой должна быть государственная политика в эпоху нестабильности.
Стабильный низкий темп роста, в общем, это как бы это один из элементов стабильности. Но рост в России будет ниже, чем рост в мировой экономике, ниже, чем в США.
Чтобы ответить на вопрос, какой должна быть экономическая политика, нужно понять, какой она у нас будет. Я открыл сайт правительства РФ и попытался понять, какой будет политика правительства в 2014 году. Я даже воспользовался помощью министра финансов, и мы вместе не смогли найти программы действия правительства на 2014 год. Есть основные направления деятельности правительства до 2018 года, и там даны индикаторы в 2018 году.
Что, на мой взгляд, нужно делать в условиях нестабильности: сохранять оптимизм. В этом смысле примером нам будут китайцы. Они говорят, что во всем надо видеть новые возможности — это абсолютная истина. В любой нестабильности, в любой системе изменений есть огромное количество возможностей для нас, для нашей страны.
Мы говорим о том, что нам есть что улучшать, мягко говоря. Конечно, есть что улучшать. Давайте возьмем Соединенные Штаты, любую страну Европы и поглядим, есть ли там что улучшать.
Мягко говоря, там есть что улучшать.
Я как человек, который работает сегодня на территории двадцати двух стран, в том числе и в Европе, я хочу сказать, что в России работать тяжело. Но в большинстве стран, где мы работаем, работать еще тяжелее.
У нас есть все возможности для развития. Мы сырьевая страна, у нас нефтяное проклятие. Да, нефтяное проклятие — это то, что нам дает кусок хлеба. С другой стороны, не было бы этого нефтяного проклятия, где бы мы были, вопрос?
Поэтому, на мой взгляд, нужно всячески поддерживать этих проклятых нефтяников и этих газовиков, которые являются основой нашей экономики в целом. Вопрос в правильном направлении ресурсов, которые они зарабатывают. Это, конечно, отдельная, очень важная цель.
На мой взгляд, в условиях нестабильности нужно иметь очень мягкие ноги, должна быть очень гибкая система управления.
Сегодня самой ключевой задачей для нашей страны является создание системного управления и гибкой системы управления.
Есть страны, в которых есть strong leadership, есть страны, в которых есть strong institutions. Есть страны редчайшие, в которых есть и то, и другое вместе взятое. У нас, очевидно, что есть strong leadership. Наш лидер Форбс, еще каким-то огромным количеством разных источников признается если не первым, то вторым в мире. С leadership у нас все в порядке, нужна система управления, нужны сильные институты. Сильные институты создаются, конечно, внятной системой органов управления снизу доверху, от муниципалитетов до федерального правительства. И конечно, разговор значительно будет более предметным, если мы, в конце концов, научимся простой управленческой культуре.

По материалам 5-го Гайдаровского форума, 15 января 2014 года