Родители

До этого Виктория и ее муж Леонид иногда подумывали о том, что когда-нибудь, возможно, они вполне могли бы усыновить ребенка. Но в ближайших планах сначала было родить своего. Задумали — сделали: в сентябре 2004 года Виктория родила девочку Веронику. Роды дались непросто, малышку поместили в палату выхаживания. В боксах малыши находились по двое. Пришедший навестить новорожденную дочурку папа увидел через стекло, что прикроватный столик соседнего малыша пустой. У всех других стоят лекарства, памперсы, переданные родителями, и все такое, а этот — пуст. Он спросил медсестру про второго ребенка в боксе (это оказалась тоже девочка). «Брошенная», — сказала медсестра. У Леонида екнуло сердце.

Навестив жену, он рассказал ей про вторую малышку, к которой никто не приходит. На эмоциональном подъеме от своих собственных событий, не вполне еще осознавая серьезность решения, они сказали друг другу: вот и пусть ее нам отдадут, раз она никому не нужна.

Навещая какое-то время свою дочь, папа видел и брошенную девочку, передавал что-то и для нее. Вдруг однажды ее место оказалось пустым — девочку перевели в другую больницу. Тут уж родители впервые осознали серьезность своих намерений удочерить этого ребенка. Испугались, что потеряли след. Стали выспрашивать у врачей. Оказалось, что биологическая мама малышки — совсем еще юная приезжая запутавшаяся девчонка. Испугалась, бросила, но хоть сделала важное дело — написала официальный отказ и согласие на усыновление. То есть по документам ребенок был «чистый». Но с медицинской точки зрения не все было благополучно — куча диагнозов с вероятностью, что ребенок будет инвалидом.

Когда принесли этой девочке лекарства и средства гигиены, их спросили: «Кто вы ей?» Никто. В больнице отказывались принимать передачи и лекарства от «чужих». Сейчас Виктория понимает эту систему — с какой радости одним детям будет что-то, а другим ничего? Хотите помогать — помогайте всей больнице…

Потом девочку после родов выходили и куда-то отправили. Вика помнит, как у них земля из-под ног ушла. Думали, что все, потеряли. Но нашлась добрая женщина, прониклась, рассказала, дала адрес. Девочку нашли и стали уже общаться с Домом ребенка, где содержали брошенных младенцев.

А в этой истории есть ведь не только чужая (тогда еще) девочка. И своя дочка требовала внимания. Бессонные ночи, кормления, волнения и прочие будни молодых родителей — все это было и забирало силы. Параллельно думали, как взять брошенного ребенка, думали: правильно ли они настраиваются на этот шаг... Дело ведь не только в том, чтобы решить все технические и юридические вопросы с удочерением. Еще было очень страшно, было страшно все время. Девочка с тяжелыми диагнозами. Если инвалидность это значит — сделать несчастной свою семью. При всех высоких помыслах и душевных порывах были и эти страхи — у кого бы их не было?

Глаза боятся — руки делают. Навещали Дом ребенка, своей настойчивостью добились права делать адресные передачи — передавали лекарства и все прочее. Потом уже подали заявление, получили официальное право свиданий. Им стали выдавать ребенка на 10 минут.

Вот тогда-то Виктория первый раз увидела эту девочку, которой было уже семь месяцев от роду. То есть все эти семь месяцев она думала об удочерении малышки как-то заочно, абстрактно. И вот ей принесли этого ребенка, взять которого в семью она уже вроде бы решилась. Увиденное повергло ее в шок. На ребенке была застывшая маска. Никакой мимики, свойственной малышам. Родная-то дочка, того же возраста, уже вовсю гулила, возилась, выражала кучу эмоций. Неужели у брошенной девочки подтверждаются худшие диагнозы? Отступать постыдно и неправильно, а это значит, что жизнь, карьера, интересы близких — все перечеркнуто. Виктория держала чужого ребенка на руках и слезы катились градом. Но вдруг девочка как-то среагировала и протянула ручки.

Все оказалось не так страшно. Просто с брошенными малышами никто особо не общается. Накормят, пеленки поменяют — и все. Поэтому у них и нет эмоций — они не знают, что это такое, им без нужды. Поэтому их лица ничего не выражают и похожи на маску.

Меж тем процедура удочерения шла своим чередом. Бюрократии, конечно, много, но Вика считает, что хоть система и несовершенна, однако требования во многом обоснованны. Нужны были дежурные справки и прочие документы, даже характеристика с места работы, как в прежние времена. Тяжелее всего было ходить по врачам в поликлиниках. Приемные родители должны подтвердить свое здоровье. Справки платных клиник не принимаются, нужно стоять в очередях районных поликлиник по месту прописки. Молодая мама потратила больше недели, чтобы толкаться там среди чихающего народа и ругающихся старушек.

Сейчас она считает, что процесс оформления документов не такой уж и тяжелый. Вика могла сравнивать: ходить девять месяцев своим ребенком или два месяца по инстанциям за документами для ребенка чужого. И то, и другое стоит поставленной цели.

По-особому складывались отношения с персоналом Дома ребенка. Вика принципиально ни одной коробки конфет или какого подаяния никогда не принесла. Почему-то не могла она этого делать. У нее были долгие разговоры с руководительницей. Директриса Дома ребенка (бросилось в глаза — вся в золоте-жемчугах) очень сильно отговаривала молодую мамашу. Невольно закрадывалась мысль, что ребенок уж очень пригож для выгодного усыновления заграницу — происхождение ясное, документы чистые, что редкость. Оттого и пытаются отговорить. Но сейчас Вика очень хочет думать, что директриса просто «проверяла на вшивость», пугала трудностями, чтобы психологически испытать и подготовить.

Решение об удочерении принимает суд. До этого опека просто признает претендентов пригодными приемными родителями. Не для конкретного ребенка, а вообще. А пока суд да дело — намеченного ребенка могут забрать другие. Был период, когда этот страх выдвинулся на первое место. Уже все для себя решено, уже почти разрешили, уже есть официальные свидания, а вдруг девочку, почти дочку, другие заберут? Очень необычный вид страха.

И вот состоялось судебное заседание. Через десять дней судебное решение вступило в силу. Обычным майским днем Вика и Леонид поехали к девяти в суд, потолкались в очередях, получили наконец бумажку, решившую жизнь маленького брошенного человека. Тут же быстро надо было ехать в Дом ребенка — «выдача» там до 15.00. Для персонала это был никакой не праздник, они словно каждый день детей пристраивают. Даже сквозило некоторое раздражение. Но на этот раз Вика была с подарками и персонал смягчился. Новообретенным родителям передали все вещицы девочки — крестильную рубашку с крестиком (тот Дом ребенка патронируется Церковью).

Так в их семье появилась еще одна дочка.

Двойняшки

Первые воспоминания о первых дня Дашки дома: как она жрала! Не ела, а именно жрала детскую молочную смесь. Такого вкусного и в таком количестве ей прежде явно не давали. Ну или недостаток контактов с миром замещался в сознании ребенка единственно доступной коммуникативной процедурой — едой. В которую и вкладывался весь темперамент.

Имя «Дарья» девочке дали приемные родители. При усыновлении разрешается менять имя и дату рождения. Изначально разница в датах рождения родной Вероники и приемной Даши была в пару дней. Вика решила сдвинуть все на один день, чтобы потом всем встречным-поперечным не объяснять, почему у сестер-одногодок такой разрыв между днями рождения. Теперь же все как положено — родились в один день, обычные сестры-двойняшки.

Вика не собирается скрывать ни от самих девочек, ни от окружающих, что одна дочка родная, другая приемная. Вообще-то, это самый больной вопрос. Долго об этом с мужем думали и решили, что так правильнее. Конечно, не кричать на каждом углу, но сразу правильно и честно расставить все по местам. Решили, что будет гораздо лучше и правильнее для самой девочки, если она будет знать свою историю, чем если ей вдруг когда-то через третьих лиц откроется правда — сверху многолетней лжи, скрывавшей как будто нечто постыдное.

Но куда более трудный вопрос — чувства матери к родной и приемной девочке. Когда Виктория об этом думала в теории, проблема казалась разрешимой с помощью умственных установок. Но в жизни все оказалось куда сложнее. Когда родная дочка просыпалась из-за животика, Вика знала об этом за минуту — кровь говорила. Потому что кровиночка. О чужой девочке кровь молчала.

Она измучила себя этими упреками: обеспечено ли девочкам равное и справедливое внимание, равная забота, равная любовь? Родные и близкие тоже явно или исподволь думали об этом же. Ее ужасно обижало, например, когда-то кто-то приходил и невольно выказывал некий сарказм: а, ну да, на своей кофточка понаряднее… Ну нет, не было никакого неравенства у сестер. Слава богу, в материальном плане и Виктория, и Леонид, работающий финансовым директором в промышленной компании, особой нужды не испытывают. Что называется, upper middle. Но что касается чувств, спонтанных реакций — ну да, конечно, были отличия. Кровь — очень сильный режиссер-постановщик.

Самокопание и копание других в этой больной теме — вещь очень обидная, но неизбежная. Когда Виктория поняла это, она решила, что имеет право и на эту боль, и на этот страх, и на эти обиды. Прежде всего, она имеет право на привыкание. Прятаться бесполезно, только хуже будет; надо изжить, привыкнуть, выровнять.

Родная — Вероника спала в комнате с мамой. Приемной — Даше взяли постоянную няню. Так закрыли обычный родительский вопрос ночных полудремных дежурств. Но проблему не сняли. Родительская адаптация к приемному ребенку, да еще при родном ребенке того же возраста, была куда более тяжелой, чем адаптация самой малышки. Ей-то что адаптироваться — небывало чистая, в тепле-заботе, трескает кашу за обе щеки… Умом и сердцем Виктория понимала: да, то, что она делает, — это нужно и правильно. Однако нет-нет да и выскакивало предательское: что я наделала, зачем!?

Но прошло совсем немного времени и Виктория осознала, что уже не может без того, что у нее две дочери. Так бывает: любовь выросла из ответственности. Вика в первый раз обнаружила это спустя несколько месяцев, когда на компьютере листала фотографии Даши в слайд-режиме. Вдруг обнаружилась уже общая семейная история. А главное — стали заметны происходящие в девочке изменения: вот она еще совсем с пластмассовым лицом, вот уже что-то копошится, вот какие-то гримасы, а вот и улыбается. Все, это свой ребенок. Иногда даже зудит характерная для мам ревность к няне.

Сказались и постоянные медицинские заботы о приемной девочке. Ведь нет лучшего способа полюбить, чем заботиться. Столько врачей и процедур посетили, столько лекарств понадаставали, что хочешь-нехочешь, а прикипишь. Да и природа оказалась благодарной, отзывчивой на заботу. В младенческом возрасте настолько все гибко и адаптивно, что методические, настойчивые хлопоты довольно быстро дали плоды. Врачи стали снимать с Дашки плохие диагнозы один за другим.

Сейчас сестричкам по два с половиной годика. Встали и пошли обе в год. В год и шесть первой заговорила Вероника, сразу фразами. Следом — Даша, сначала словами. Вероника и по характеру более подвижная, взрывная, холерик. Даша более спокойная, флегматичная. И весит на целых три килограмма больше. Так что и одежка у них разная. К тому же родители решили, что сестры хоть и двойняшки, но одеваться должны в разный фасон. Чтобы своя индивидуальность была у каждой.

Прежних страхов вроде нет уж таких. Не боится ли теперь Вика, что вот-вот девочки станут сознательными и надо будет все объяснять? Да, конечно, боится, всего боится. Но сейчас уже уверена, что как-нибудь справится. Это ведь ее дочери, хотя одну из них она и не рожала.

Да и то: девочки ведь почти с самого рождения, с первых часов жизни вместе. В том послеродовом боксе их словно судьба свела. Родителям только оставалось выполнить ее предначертания. Прямо почти индийское кино.

Волонтеры

На работу Вика вышла, когда девочкам исполнилось по десять месяцев. Современные деловые мамы подолгу в декрете не сидят. В банке как-то особо ее случай не обсуждали. Ну, выплатили полагающиеся пособия.

Понятно, что любой пиарщик, хоть бы и в банке, — человек с активной жизненной позицией, социально мобильный, интеллектуально подвижный. Сейчас Вика, мать двоих детей и довольно заметный банковский менеджер, иногда работает волонтером — дежурит в родительской консультации. Есть такой проект — «К новой семье», у них свой сайт. На этот сайт Виктория частенько захаживала, когда занималась удочерением, да и со всеми последующими проблемами. Сначала читала, потом задавала вопросы, потом и сама стала консультировать.

Ядро сообщества составляют человек пятьдесят — сами почти все приемные родители; среди них теперь и Виктория. А примкнувших время от времени, приникнувших за советом — тысячи и тысячи со всей России. Руководит проектом Алексей Рудов, тоже приемный отец. Работает он в другой сфере, но главное дело жизни — помогать детям и родителям, изначально чужим, стать родными. Дело это Рудов делает уже много лет. Но в свете последних демографических инициатив президента Путина тема вдруг стала актуальной на очень высоком уровне. Чиновники взялись, а понимания, как все должно быть устроено, чтобы работало, особо-то и нет. Обратились к самодеятельным организациям, привлекли народных затравщиков, потянули их на заседания и комиссии. Так что теперь люди типа Алексея Рудова востребованы не только начинающими приемными родителями, но и властью. Ну и хорошо. Хотя самому проекту от этого пока никакой помощи — развивается он исключительно за счет усилий и пожертвований добровольных активистов, в том числе и Вики.

Окунувшись в тему, получив большую помощь от товарищей… по счастью, Виктория словно бы автоматом и сама включилась в общественное движение. Идеология их сообщества проста и жизненна. Они не собирают денег, материальная помощь детским домам — не их профиль. Они собирают информацию, накапливают методики, обмениваются данными о детях, детских учреждениях. Весь круг вопросов, которые мучили Викторию, — от юридических до психологических и медицинских, все, что может интересовать начинающего приемного родителя, доброго, но бестолкового, — все это обсуждается, исправляется и направляется умелой и заботливой рукой волонтеров и корифеев.

По пятницам «Мир Детства» на Тульской выделяет им помещение, где они проводят свои «Беседки» — занятия для будущих приемных родителей. Раз в месяц дежурной по «Беседке» становится Вика. На эти встречи приходят юристы, медики, психологи — тоже все из своих, из добровольцев. Ну и важно просто предоставить опыт бывалых усыновителей, для новичков он очень ценен. И вот часа три-четыре общаются. Плюс постоянный форум и обмен информацией в интернете.

Взяв в свое время от этих людей поддержку, уверенность и знания, Вика теперь сама отдает все это новичкам. Ведь в этом деле узнать, как выглядит процедура, и даже найти «своего» ребенка, — это лишь малая часть забот. Есть еще столько подводных течений и нависающих глыб, что помочь разобраться может только тот, кто сам прошел через все полагающиеся трудности. Для одиноких малышей и их будущих родителей опыт и пример куда полезней буквы закона.

Собственно, во многом именно по этой причине Виктория и согласилась рассказать «Банковскому обозрению» свою собственную историю.