В каждом инвесторе живут как минимум два человека. Один — аналитик, который читает отчеты и слово «диверсификация» произносит без запинки. Другой — нетерпеливый авантюрист, который видит «+40% за неделю» и уже присматривает яхту. Наш обозреватель Данил Поминов в этом номере разбирает, что произойдет, когда к этому внутреннему дуэту извне присоединится третий — искусственный интеллект. Вежливый, убедительный и никогда не теряющий самообладания.

Тема номера — инвестиции, но в центре внимания вопрос не «куда вложить», а «что происходит с тем, кто вкладывает, и главное — кому он доверяет». Речь идет о доверии к институтам, к расчетным банкам, к брокеру, к налоговой системе, к оценкам активов, а теперь еще и к непонятным нечеловеческим алгоритмам.

Поведенческая экономика давно доказала, что человек нерационален. В 1720 году Исаак Ньютон — человек, рассчитавший движение небесных тел, — вложился в акции Компании Южных морей и потерял почти целое состояние: «Я могу вычислить движение звезд, но не безумие людей». Триста лет спустя это безумие получило интерфейс, push-уведомления и иконку «Купить». Марк Твен, который и сам потерял состояние на неудачных вложениях, потом иронично заметил: «Октябрь — один из самых опасных месяцев для игры на бирже. Другие опасные месяцы — июль, январь, сентябрь, апрель, ноябрь, май, март, июнь, декабрь, август и февраль». Если бы Твен дожил до эпохи push-уведомлений, он бы, вероятно, добавил: «Особенно когда нейросеть говорит, что сейчас — самый подходящий момент».

Авторы материалов номера говорят и пишут о доверие. И каждый по-своему ставит вопрос: кому вы доверяете и что получаете взамен?

Эдуард Джабаров (Сбербанк) пишет о доверии к институтам. Частный капитал богатейших российских семей — 24 трлн рублей — более чем вдвое превышает средства государственного пенсионного фонда. Но доля публичных акций в портфелях семейных офисов — не более 9%, тогда как у зарубежных коллег — 31–38%. Эксперт объясняет это так: «Крупнейшие российские частные инвесторы готовы платить премию за контроль над активом и в то же время не готовы быть миноритарными акционерами на публичном рынке акций, несмотря на текущую “перепроданность” российских акций». Колоссальный капитал ждет, пока рынок докажет, что миноритарию здесь безопасно.

Никита Гришунин («Цифра брокер») рассуждает о доверии к человеку. В эпоху повсеместной автоматизации он делает ставку на персонального менеджера: «Почему клиент продолжает работать с тем или иным брокером? Именно из-за наличия квалифицированного профессионала, с которым можно пообщаться, даже в какой-то степени доверить ему интимные подробности своего состояния». Звучит почти как признание в любви.

Владислав Кочетков («Финам») делает акцент на доверии к системе. «Минфин везде говорит о заинтересованности в долгосрочных инвестициях, но при этом основной удар наносит именно по долгосрочным инвесторам, а не по спекулянтам». И еще одна цитата, которую финансист приводит со слов конкурента: «У нас нет задачи, чтобы клиент зарабатывал. У нас есть задача, чтобы клиент торговал». Вот это, пожалуй, и есть та граница, которая отделяет брокера от казино.

Надя Октябрь пишет о доверии к данным. Мировой арт-рынок — это 59,6 млрд долларов по оценке Art Basel & UBS, российский — 4,1 млрд рублей, по данным MyInvest.Art. Но первый измеряют через опросы нескольких тысяч коллекционеров, а второй — через бухгалтерскую отчетность юрлиц. Частные сделки и мастерские остаются за скобками. Как пишет автор: «Без глубокого и вовлеченного участия в предоставлении данных, особенно ключевых игроков, картина будет оставаться неполной или искаженной». Что, в сущности, верно не только для арт-рынка.

Забавная параллель: Лондонская фондовая биржа начиналась с кофе — а именно с кофейни Джонатана на Change Alley, где в 1698 году брокеры собирались, чтобы торговать акциями. Кофеин стимулирует риск-принятие. Так что первые инвестиционные решения в истории принимались под легким стимулятором. Сейчас в дополнение к кофе появились трели push-уведомлений, но химия решений не изменилась.