Им все обещают, а им все мало!» Эту фразу произнес чиновник, занимающийся поддержкой малого бизнеса. Реплика достигает высот черномырдинского изящества. В самом деле, ведь столько уже сделали, не покладая губ — одних обещаний сколько понавыдавали!

По идее, это малый бизнес должен вопрошать с упреком: «Да сколько ж можно уже обещать!?» Но нет. Наоборот, власть словно адресует малому бизнесу тот же вопрос, но с совершенно противоположным смыслом: «Да сколько ж можно уже обещать?!» Мол, чего тебе еще надо-то? Какая тонкая омонимическая игра.

Омонимия — это когда одна и та же форма выражает два разных содержания. Да и в стране на самом деле существует два разных малых бизнеса.

Один заласкан по самое «не могу» правительством, проправительственными партиями (всеми двумя), закормлен до икоты государственными 30 миллиардами, беспрестанно не выдаваемыми уже несколько месяцев. Это его судьбы судьбоносно решаются на многочисленных форумах и деловых совещаниях.

Другой малый бизнес уныло, но регулярно содержит пожарников, СЭС, милицию, всевозможные отделы согласований, налоговую и немножко — себя. Его судьба не столь судьбоносна. Спасти его можно, в общем-то, не миллиардными кредитами, а относительно небольшими финансовыми подношениями в проверяющий карман. Правда, чересчур уж частыми.

При этом оба малых бизнеса выполняют важную государственную функцию. Один позволяет чиновникам надувать щеки. Другой позволяет чиновникам наедать щеки. Наеденные, а потом еще и надутые щеки выглядят особенно внушительно.

Но все это не важно. Малый бизнес никого не спасет. Мифический могучий малый бизнес, создающий 70% ВВП, чужд нефтяной России так же, как стариковский петанк под заплеванной голубями городской ратушей.

Просто у общества и власти сильны воспоминания о кооперативном и челночном движении, которое, действительно, спасало народ целыми социальными пластами в начале 90-х — спасало учительство, инженерство, рабочий класс.

Одно «но» — то кооперативное и челночное движение развивалось на фоне жуткого товарного дефицита. То есть на очень благоприятном фоне. Привези, произведи что угодно — оторвут с руками. Сейчас дефицита нет и не будет. Новый бум мелкотоварного производства и мелкочастной торговли теперь невозможен.

И второе «но» — в те годы бандитский рэкет хоть и был оснащен паяльником, но имел куда более человеческое лицо, чем нынешний рэкет, чиновный. Просто потому, что с бандитским рэкетом можно было разговаривать. Он был заинтересован в сохранении пастбищ на завтрашний день. Чиновный рэкет безличен и потому безразличен. Одни ушли, тут же пришли следующие. Бездушная махина. Как с махиной разговаривать? Ни в каком завтрашнем дне она не заинтересована.

В общем, ниш и простора для малого бизнеса, чтобы он воспрянул в статистически заметных объемах и спас Россию, как в начале 90-х, сейчас нет.

Ну так и не стоит канителиться. Могучая поддержка малого бизнеса — это всего лишь политический симулякр для наполнения общественной жизни подставным смыслом. Вроде горячего желания наложить уголовный запрет на пересмотр итогов войны в других странах. Вот, действительно, тоже наиострейшая российская проблема. Это все подставные беды. Метафоры — перенос значений по сходству. Вроде и похоже на что-то, но всего лишь образ, средство художественной выразительности.