Финансовая сфера

Банковское обозрение


  • Последствия отказа от принципа абсолютной тождественности долговой нагрузки
21.12.2023 Best-practice

Последствия отказа от принципа абсолютной тождественности долговой нагрузки

Комментарий к п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29.06.2023 № 26 «Об особенностях применения судами в делах о несостоятельности (банкротстве) норм о поручительстве»


Летом 2023 года Верховный Суд (ВС) принял новое Постановление Пленума, посвященное особенностям применения норм о поручительстве в делах о банкротстве. В п. 5 Постановления № 26 ВС де-юре закрепил новый порядок определения размера обязательства поручителя перед кредитором в ситуации, когда дело о банкротстве поручителя было возбуждено позднее дела о банкротстве основного должника. В сформулированной правовой позиции ВС акцентирует внимание на обеспечительной направленности института поручительства, что создает дополнительные гарантии для конкурсных кредиторов, избравших поручительство как способ обеспечения исполнения обязательства.

Констатация несостоятельности участника гражданского оборота всегда представляет собой «шоковую ситуацию» для рынка, дестабилизирующую нормальное течение экономической жизни. Стечение кредиторов, поиск и реализация имущества должника, оспаривание сделок, привлечение контролирующих должника лиц к имущественной ответственности — все эти мероприятия сопутствуют отечественному «конкурсу». Выполнение указанных мероприятий требует со стороны кредиторов инвестирования одного из самых ценных активов — времени (с момента дефолта по обязательству до момента распределения денежных средств). По мере выполнения указанных мероприятий конкурсная масса должника, и без того неспособная к расчетам с кредиторами в полном объеме, истончается. Это, в свою очередь, приводит к тому, что ординарные (необеспеченные) конкурсные кредиторы полностью лишаются возможности получать хоть сколько-нибудь значительное удовлетворение своих денежных требований.

Однако конкурсные кредиторы могут минимизировать риски такого «временно̀го истончения» за счет создания дополнительного предмета взыскания, который будет существовать параллельно с конкурсной массой должника. Таким предметом могут быть как вещи, так и имущественные (конкурсные) массы иных лиц. Практика показывает, что конкурсные кредиторы, которым на «добанкротной» стадии удалось обеспечить денежные требования, меньше подвержены рискам их списания по результатам банкротства должника.

Допустимо предположить, что правопорядок должен поощрять осмотрительное поведение кредиторов, выражающееся в создании обеспечительных механизмов на случай несостоятельности должника. Высказанное предположение справедливо в той степени, в какой эффективные обеспечительные конструкции создают позитивные экономические стимулы: чем увереннее будет чувствовать себя кредитор в случае банкротства должника и чем выше будет вероятность вернуть в полном объеме долг, тем дешевле для участников оборота будет экономический кредит.

Необходимо признать, что законодатель и правоприменитель, разделяя описанный ранее концептуальный подход, не всегда достаточно точно описывают необходимый для его реализации правовой инструментарий, что часто влечет за собой искажение сути обеспечительных конструкций.

Настоящая статья посвящена анализу правоприменительной практики, складывающейся вокруг одной из наиболее востребованных обеспечительных конструкций — института поручительства. Не так давно высшая судебная инстанция скорректировала практику применения названного способа обеспечения исполнения обязательств в процедурах банкротства, что, на взгляд автора этой статьи, положительно скажется на имущественных интересах обеспеченных кредиторов.

Судебная практика до принятия Постановления № 26: принцип абсолютной тождественности долговой нагрузки должника и поручителя

Законодательное регулирование исходит из того, что поручитель отвечает перед кредитором в том же объеме, что и основной должник, если иное не предусмотрено договором поручительства (п. 2 ст. 363 ГК РФ). Буквальная интерпретация приведенного нормативного положения не позволяет прийти к выводу, что по общему правилу (default rule) возможны ситуации дифференцированной долговой нагрузки, при которой для поручителя обязательство будет более обременительным, чем для основного должника. В этом правиле проявляется принцип акцессорности объема обеспечительного обязательства, или принцип тождественности долговой нагрузки основного должника и поручителя1.

На уровне доктрины2 сформировалось устойчивое представление о том, что тождественность долговой нагрузки можно понимать двояко. С одной стороны, тождество долга основного должника и поручителя можно воспринимать как равенство итоговой величины денежного обязательства (математическое равенство суммы долга). С другой стороны, тождество долга содержательно раскрывается в том, что тождественным должен быть механизм исчисления итогового денежного обязательства должника и поручителя. В первом случае тождественность долговой нагрузки будет абсолютной, а во втором — относительной.

При ординарной программе исполнения договорного обязательства не возникает особых сложностей с определением итоговой величины обеспечительного обязательства. Трудности возникают при банкротстве основного должника, когда в силу закона он вправе рассчитывать на известные послабления реабилитационного характера, прежде всего — трансформацию договорных процентов в мораторные (п. 4 ст. 63 Закона о банкротстве), а также запрет начисления финансовых санкций на невыплаченную сумму долга (п. 1 ст. 63 Закона о банкротстве). Справедливо ли распространять режим исчисления требования кредитора в отношении основного должника на требование кредитора к поручителю, не находящему в процедуре банкротства?

Как было сказано ранее, абсолютная модель тождественности позволяет утвердительно ответить на поставленный вопрос. Нормативное обоснование такого подхода можно найти в п. 1 ст. 364 ГК РФ; согласно этому пункту, поручитель вправе выдвигать против требования кредитора возражения, которые мог бы представить должник по основному обязательству.

Высший Арбитражный Суд РФ в развитие концепции абсолютной тождественности долговой нагрузки сформулировал правовую позицию, согласно которой требование кредитора устанавливается в деле о банкротстве поручителя в тех же составе и размере, в которых оно было установлено в деле о банкротстве основного должника3. По смыслу указанной позиции поручитель де-юре наделяется правом ссылаться на «банкротные» возражения основного должника, закрепленные в ст. 63 Закона о банкротстве. В результате наделения поручителя подобной эксцепцией достигалась фиксация солидарного долга поручителя и основного должника на дату введения в отношении основного должника первой процедуры банкротства.

В дальнейшем судебно-арбитражная практика скорректировала подход ВАС РФ, не отказавшись при этом от концепции абсолютной тождественности долговой нагрузки должника и поручителя.

Так, в деле «ВЭБ.РФ против М.М. Икаева»4 высшая судебная инстанция допустила включение в реестр требований кредиторов поручителя мораторных процентов, начисленных в деле о банкротстве основного должника. Однако попутно ВС РФ отметил необходимость субординации таких мораторных процентов и их удовлетворения в режиме финансовых санкций. Тем самым правовая позиция ВС РФ прогрессивна в той степени, в которой ограничивает право поручителя ссылаться на банкротство основного должника как на основание для отказа во включении в реестр требований кредиторов поручителя договорных процентов, начисленных за период до признания банкротом поручителя. Вместе с тем позиция ВС РФ относительно трансформации договорных процентов в мораторные (при установлении требования кредитора в деле о банкротстве поручителя), а также о субординации начисленных процентов и удовлетворении их в режиме финансовых санкций не выдерживает критики.

В дальнейшем позиция ВС РФ, изложенная в деле «ВЭБ.РФ против М.М. Икаева», стала практикообразующей5.

Постепенный отказ от принципа абсолютной тождественности размеров основного и обеспечивающего обязательств прослеживался и в судебной практике по учету требований кредиторов, номинированных в иностранной волюте.

Закон устанавливает, что состав и размер денежных обязательств, номинированных в иностранной валюте, определяются в рублях по курсу, установленному Банком России на дату введения каждой процедуры, применяемой в деле о банкротстве6. С учетом принципа абсолютной тождественности долговой нагрузки и позиции, изложенной в п. 51 Постановления № 42, допустимо предположить, что требование кредитора к поручителю, если оно выражено в иностранной валюте, подлежит конвертации по курсу, существовавшему на момент введения первой процедуры банкротства в отношении основного должника7. Тем самым будет достигаться математическое равенство итоговой суммы долга.

Следование такой логике при расчете размера обязательства поручителя не может быть оправдано ни с экономической (поскольку курсовая валютная разница может принимать как положительные, так и отрицательные значения), ни с юридической точек зрения (так как произвольное изменение валюты платежа противоречит обеспечительной цели института поручительства). Конструктивность высказанных возражений была подтверждена высшей судебной инстанцией в Определении Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации (СКЭС ВС РФ) от 20.04.2017 № 305-ЭС16-19525.

Из сказанного следует, что в Постановлении № 42, а вслед за ним и в судебно-арбитражной практике нижестоящих судов законодатели придерживались концепции абсолютной тождественности долговой нагрузки основного должника и поручителя, предполагающей право поручителя ссылаться на «банкротные» привилегии основного должника. Однако экономическая и юридическая обоснованность подобного подхода вызывала и вызывает сомнения: мораторий на начисление финансовых санкций и трансформация договорных процентов функционально призваны снизить долговую нагрузку на должника, отвечающего признакам неплатежеспособности или недостаточности имущества. Предоставление таких привилегий поручителю, не испытывающему финансовых трудностей, представляется избыточной мерой, не отвечающей обеспечительной направленности данного института.

Принцип относительной тождественности долговой нагрузки в разъяснениях Постановления № 26

Признавая тот факт, что разъяснения, закрепленные в Постановлении № 42, не соответствуют обеспечительной направленности института поручительства, ВС РФ изменяет подход к определению акцессорности объема обеспечительного и основного обязательств.

В п. 5 Постановления № 26 высшая судебная инстанция сформулировала следующую правовую позицию: «…исходя из основной цели обеспечительного обязательства… защитить кредитора от негативных последствий банкротства должника, состав и размер требования кредиторов к поручителю… определяются… на день введения первой процедуры банкротства в отношении поручителя».

Изложенное позволяет прийти к следующим выводам, значительно улучшающим положение кредиторов, требования которых обеспечены поручительством:

  1. нормы о поручительстве подлежат толкованию с учетом обеспечительной направленности института (речь идет о ранее названных положениях ст. 363, 364 ГК РФ);
  2. поручителю недоступны возражения основного должника, основанные на введении в отношении последнего процедуры банкротства.

Сформулированные выводы нашли отражение в названном пункте Постановления № 26: «…поручитель не освобождается в том числе от уплаты договорных процентов и неустойки за период со дня введения процедуры банкротства в отношении должника по основному обязательству и до дня введения первой процедуры банкротства в отношении самого поручителя (п. 2 ст. 363 ГК РФ)».

В сказанном раскрывается принцип относительной тождественности долговой нагрузки основного должника и поручителя, при котором тождественными должны быть условия основного и обеспечительного обязательства, но не номинальная сумма долга8.

При этом положение поручителя не может быть охарактеризовано как более обременительное9: как было сказано ранее, мораторий на начисление договорных процентов и финансовых санкций представляет собой «реабилитационную процедуру», снижающую кредиторскую нагрузку на неплатежеспособного должника.

Предоставление платежеспособному поручителю права ссылаться на меры реабилитационного характера противоречит не только их существу (поддержка несостоятельного), но и существу института поручительства (обеспечение долга на случай дефолта основного должника).

Попутно ВС РФ закрепляет сложившуюся практику конвертации требований к поручителю, выраженных в иностранной валюте: «сумма требования кредитора, выраженного в иностранной валюте, фиксируется в рублях исходя из курса валюты… на день подачи заявления о признании поручителя банкротом или на день введения в отношении его процедуры банкротства».

В комментируемом пункте ВС описывает порядок реализации поручителем права требования к основному должнику, перешедшего в порядке суброгации (подп. 3 п. 1 ст. 387 ГК РФ). Так, ВС разъясняет, что поручитель в случае полного удовлетворения требований кредитора заменяет последнего в реестре требований кредиторов основного должника. Имущественный интерес поручителя в возврате сумм, выплаченных сверх суммы задолженности, установленной в реестр требований кредиторов, удовлетворяется за счет начисленных на сумму основного долга мораторных процентов. Иные имущественные потери поручителя возмещаются в «опоздавшей очереди» (п. 4 ст. 142 Закона о банкротстве).

Последняя часть комментируемого пункта вызывает определенные вопросы. Бесспорно, поручитель в части суброгационного требования по уплате финансовых санкций не должен конкурировать с конкурсными кредиторами основного должника (поскольку в противном случае утрачивается реабилитационное значение моратория). Однако решение понизить очередность суброгационного требования до «опоздавшей очереди» представляется не в полной мере обоснованным, поскольку затрагивает имущественные интересы «опоздавших» кредиторов. Полагаем, что материально-правовые притязания последних не должны ограничиваться ввиду пропуска срока на включение в реестр требований кредиторов.

Вероятно, более взвешенный подход состоял бы в субординации требования поручителя по взысканию иных имущественных потерь до очереди, предшествующей распределению ликвидационной квоты10. Правовое обоснование такого решения обнаруживается в том, что, как было отмечено ранее, поручитель, выдавая поручительство, принимает на себя риск дефолта основного должника. Принятие риска в большинстве случаев сопровождается получением встречного предоставления от основного должника (в широком смысле — удовлетворение экономического интереса поручителя). Реализация риска дефолта не может ставить поручителя в положение, более защищенное по сравнению с положением всех иных кредиторов должника. При этом, когда ВС постановляет, что «неудовлетворенные имущественные потери» поручителя подлежат удовлетворению в составе «опоздавшей очереди», ограничиваются законные интересы кредиторов основного должника, заявивших требования после закрытия реестра.

Несмотря на представленные замечания, позиция Верховного Суда относительно отказа от принципа абсолютной тождественности долговой нагрузки заслуживает поддержки, поскольку способствует защите имущественных интересов обеспеченных кредиторов.

Изменение порядка определения размера обязательства поручителя при банкротстве основного должника, вне всяких сомнений, создает дополнительные гарантии для обеспеченных кредиторов. Полагаем, что комментируемая позиция будет иметь унифицирующие значение для судебно-арбитражной практики, а само Постановлением № 26 станет основой для дальнейших дискуссий, посвященных применению норм о поручительстве в процедурах банкротства.


1. Бевзенко Р.С. Обеспечение обязательств (залог, поручительство, гарантия): сборник публика-ций. — М.: Статут, 2015. С. 19–23.
2. Сайфуллин Р.И. Тождественность долговой нагрузки основного должника и поручителя // Вест-ник экономического правосудия Российской Федерации. 2022. № 7 // СПС Консультант Плюс).
3. Пункт 51 Постановления Пленума ВАС РФ от 12.07.2012 № 42 «О некоторых вопросах разре-шения споров, связанных с поручительством» (далее — Постановление № 42).
4. Определение СКЭС ВС РФ от 15.07.2021 № 308-ЭС21-1046 по делу № А53-3722/2020.
5. Постановление Арбитражного суда Московского округа от 19.07.2021 № Ф05-23556/2020 по делу № А41-11002/2020; Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 29.06.2023 № Ф06-5020/2023 по делу № А55-25214/2022; Постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 30.01.2023 № Ф08-13510/2022 по делу № А32-19676/2021; Постановле-ние Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 24.03.2022 № Ф08-2282/2022 по делу № А32-15030/2020 и т.п.
6. Статья 4 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» от 26.10.2002 № 127-ФЗ.
7. Такой позиции придерживалась судебная практика: Постановление Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 02.12.2019 № 15АП-15390/2019 по делу № А32-4044/2018.
8. Сайфуллин Р.И. Указ. соч.
9. Такое отражение принципа абсолютной тождественности было характерно для судебно-арбитражной практики: Постановление Арбитражного суда Московского округа от 07.02.2019 № Ф05-22651/2018 по делу № А41-13441/2018; Постановление Арбитражного суда Московского округа от 17.01.2018 № Ф05-19299/2017 по делу № А40-211690/2016; Постановление Арбит-ражного суда Московского округа от 04.10.2017 № Ф05-13364/2017 по делу № А40-61240/16; Постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 19.11.2020 № Ф04-4823/2020 по делу № А27-2074/2020; Постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 31.01.2019 № Ф04-6241/2018 по делу № А75-4307/2017.
10. Пункт 3.1 «Обзора судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований, контролирующих должника и аффилированных с ним лиц» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 29.01.2020).






Новости Новости Релизы
Сейчас на главной

ПЕРЕЙТИ НА ГЛАВНУЮ