Это не очень критическая цифра, но существенная. Долговой кризис уже материализовался в еврозоне и США. В России он материализуется в случае, если резко упадет цена на нефть. Наша экономика очень чувствительна к мировой торговой конъюнктуре и к волатильности рынков капитала. Нейтральный темп роста ВВП в России сегодня где-то 3-4%. Если цена на нефть останется высокой, а вместо оттока капитала будет приток примерно на докризисном уровне - 80-90 млрд долларов за год, то российская экономика может резко вырасти - даже до 10%. И наоборот, если к этому оттоку капитала, который был и который, скажем, повторится, добавить резкое снижение цен на нефть, например, до уровня 2010 года, то тогда наша экономика может сократиться аж на 9%. Что этому можно противопоставить? Первое. Рентный доход должен направляться не на коммерческие госпроекты, а на решение наиболее болезненной долгосрочной проблемы госфинансов - это смягчение перехода к накопительной пенсионной системе. Кстати, к такому же решению пришел и председатель ЦБ Польши. Эти ресурсы могли бы обеспечить без существенного повышения налогов, к накопительной системе, к которой переходить придется неизбежно.
Надо добавить, что это не потерянные деньги, поскольку пенсионные накопления являются субъектом инвестирования (а это может быть и внутренний рынок), то эти средства не изымаются из экономики, а превращаются в очень длинные деньги, которые могут работать на развитие экономики и с меньшим воздействием на инфляцию, чем вот такие единовременные бюджетные траты этих средств в каждом конкретном календарном бюджетном году.
Дефицит свободного от ренты бюджета, тот, который мы называем не нефтяным. Называется 5%, я считаю, что нужно таргетировать 3% или, в крайнем случае, 4%. Для этого, конечно, придется отказаться от некоторых амбициозных и крупных программ финансирования из бюджета. Второе. Вопрос институциональных изменений. В России нет надежных правовых институтов защиты прав собственности на производственные активы. В нашей экономике договоренность имеет, к сожалению, большее значение, чем закон.
В этом случае очень трудно бороться с коррупцией, поддерживать справедливую конкуренцию. Ну, и, по всей видимости, это рождает краткосрочные интересы и часто приводит к неэффективным решениям в экономической плоскости.
Слабость институтов судебного правоприменения превращает экономику в договорную. То есть если правоприменение мне не гарантирует полностью реализацию прав, то я пытаюсь просто договориться и заполнить этот пробел. Такой подход к управлению постепенно снижает управляемость экономики.
Этот вопрос прорабатывался в «Стратегии-2020», он прорабатывался и отдельными специалистами. Я могу сказать, что я знаю по этому поводу. Все, кто работает в судебной системе, должны знать, что будут жестко отвечать за неправосудные решения. Пропуск в судебную систему должен идти через жесткое сито. Ну и наконец, сама исполнительная власть должна придерживаться этих правил.

Подготовлено по результатам выступления председателя совета директоров МДМ-банка Олега Вьюгина на форуме «Россия и мир: 2012-2020», прошедший 18-21 января в Москве