Алексей Островский,

Шеф-редактор Издательского дома «Регламент»

Cмерть по причинам несостоятельности Бреттон-Вудскому миру за последние десятилетия пророчили неоднократно. Но политическая воля создателей охраняла эту систему, которая продолжала болезненно существовать и обслуживать все возрастающие аппетиты большой семерки. Однако всему, даже возможностям крупнейших экономик, есть предел.

Отсрочка не смогла остановить кризис, лишь только усугубила его последствия.

Каков был прежний финансовый и политический мир? Охарактеризовать его можно одним словом — искусственный. ВТО, Всемирный банк, МВФ, ООН, ОБСЕ — все эти организации с каждым годом все больше и больше отрывались от реальности, их решения политизировались, а система управления оставалась неизменной. У руля стоит все та же «великолепная семерка», которая, правда, теперь уже активно брала в долг у своих бывших сателлитов. А в качестве благодарности продолжала «экспортировать» им демократию.

Сложилась парадоксальная ситуация: закредитованные государства, некоторые уже в преддефолтном состоянии, определяли правила игры для своих кредиторов. Вычислить, кто к какому лагерю относится, легко. Надо от G20 отнять G7.

Ощущение несправедливости сложившейся ситуации накапливалось у многих. В июле 2008 года Дмитрий Медведев, формально входя в G8, которая скорее G7+1, поднимал этот вопрос. Но никаких решений не приняли — у «семерки» ведь не было и не могло быть этого чувства несправедливости. Потом случился кризис. Возмущенных голосов стало больше. В ответ на это возмущение в столице G7 — Нью-Йорке — собрали в октябре уже «двадцатку». Но все равно ни о чем не договорились.

Крупнейший финансовый проект последнего времени под названием «глобализация» окончательно провалился.

Генри Моргентау, американский министр финансов середины сороковых прошлого столетия, охарактеризовал произошедшее в Бреттон-Вудсе в июле 1944-го, как «конец эпохи экономического национализма». Через 65 лет этот «национализм», по всей видимости, стал единственным, что может спасти слетевшую с катушек мировую экономику. Положив более полувека на алтарь экономической интеграции, участники процесса вдруг осознали, что цели в этом процессе у всех разные. А заодно — и правила.

Но по ту сторону Атлантики так еще не думают. Барак Обама, выступая в Чикаго сразу после оглашения результатов выборов, заявил: «На пороге восход новой эры американского лидерства. Я обращаюсь ко всем, кто пытается расколоть мир на части, — мы вас сокрушим». Вот так. Там хотят продлить действие прежней модели.

Но уже начались другие процессы. Субрегиональные союзы, построенные по политическим, территориальным либо экономическим мотивам, — это та модель, которая не устраивает Запад и к которой мир движется сейчас. Полюсов у нее может быть много — ими могут стать как отдельные государства, так и региональные объединения. Но общее направление движения одно — разглобализация мировой экономики.

Самым свежим примером может служить российско-венесуэльская история. Сначала были контракты на вооружение, военные маневры, потом визит российского президента (что показательно — почти сразу после встречи в Нью-Йорке) и топливно-энергетические договоренности. В качестве финального аккорда — решение о создании российско-венесуэльского банка, который будет заниматься обслуживанием двусторонних операций. Капитал банка, кстати, планируется сформировать в валютах двух стран.

Предложение о расширении перечня резервных валют президент России уже выдвигал, но оно не очень понравилось американцам. Не оценили в Вашингтоне и высказывание Дмитрия Панкина, замминистра финансов и, по большому счету, нашего главного глобального финансового архитектора, который, обсуждая реформу во Всемирном банке, сказал: «Сегодня мы ищем союзников, которые помогут нам провести реформу в банке в другом, не зависящем от США фарватере».

Похоже, недостатка в этих союзниках не будет и по иным вопросам. Еще один пример — недавняя встреча глав правительств России и Китая, где договорились о совместном финансировании инвестиционных проектов через ВЭБ и Банк развития КНР. Такие же договоренности почти одновременно были достигнуты во Вьетнаме, а в декабре — в Аргентине. Понадобится ли в таких двусторонних отношениях широкое международное участие или капитал? Вряд ли.

Запущенный не так давно проект ACU (Asian Currency Unit) — не что иное, как попытка государств Азиатско-Тихоокеанского региона, накопивших огромные ресурсы, не только создать новый финансовый полюс на карте мира, но и обособиться от финансовой политики США. Реализация этой идеи ведет к прямому ослаблению влияния доллара в одном из самых быстрорастущих регионов мира. Похоже на глобализацию? А каковы цели и интересы ШОС? Ответ очевиден.

Азия — это самый жаркий район ближайшего будущего во всех смыслах. Желание отстраниться от США проявляется здесь гораздо острее, чем где бы то ни было. Этим объясняется и инициатива Экономической и социальной комиссии ООН для Азии и Тихого океана о создании Азиатского инвестиционного банка в противовес контролируемому Америкой Азиатскому банку развития. Идея поддержана Россией, Китаем, Южной Кореей, Индией.

Китай и Индия не горят желанием видеть США доминирующими в Юго-Восточной Азии, Россия — в Средней Азии, на Кавказе и в Европе, у Бразилии свои виды на Южную Америку, у ЮАР — свои интересы в Африке и так далее. Идея политической многополярности благодаря кризису распространилась и на финансово-экономические отношения.

Сложилась парадоксальная ситуация: закредитованные государства определяли правила игры для своих кредиторов. Вычислить, кто к какому лагерю относится, легко. Надо от G20 отнять G7.

Конечно, «парад экономических суверенитетов» и бегство от доллара вряд ли устроит отцов-основателей «глобального мира». Как они себя поведут в этих условиях — пока не совсем ясно.

Но если вернуться все к той же чикагской речи Обамы, то можно попробовать поискать ответы там: «Для того чтобы добиться успеха, мы должны осуществлять новую стратегию, которая искусно использует, балансирует и интегрирует все элементы американской мощи — наши вооруженные силы и дипломатию, нашу разведку и правоохранительные структуры, нашу экономику и силу нашего морального примера». Что это значит, мы узнаем уже в наступившем году.