В конце 2026-го и в течение всего 2027 года главным вызовом будет кредитный риск в корпоративном кредитовании как следствие замедления экономики и роста долгосрочным ставок после июньского снижения ключевой ставки (КС) всего на 25 б.п. Долгосрочным вызовом является падение доходности транзакционного бизнеса из-за технологических инициатив ЦБ и перетока комиссий в экосистемы маркетплейсов, где ставки за эквайринг достигают аномальных значений.

Павел Самиев: Михаил, начнем с общего взгляда на кредитные сегменты. Что сейчас происходит в рознице и в корпоративном кредитовании?

Михаил Матовников: Главное событие 2025 года — все сегменты перешли к росту. У нас был продолжительный период совокупного сокращения потребительского кредитования, а сейчас потребкредиты в ряде крупнейших банков снова растут и ситуация заметно изменилась. Ипотека продолжала расти, сейчас она, скорее, замедляется на фоне снижения доступности программ субсидирования. Но рыночные программы ипотеки по мере снижения ставок набирают популярность. Постепенно структура ипотечных выдач будет переходить на рыночные рельсы. Хотя до полной нормализации из-за высоких рыночных ставок далеко, уже сейчас половина выдач составляют несубсидируемые кредиты. Это огромный сдвиг по сравнению с временами, когда субсидирование превышало 80%. Восстановились даже автокредиты. Понятно, что за ними стоит базовый рынок автомобилей, который будоражит из-за движений по утильсбору, но восстановительный тренд продолжился, и автокредиты растут. Даже корпоративное кредитование, которое никогда не останавливалось, продолжает двигаться темпами около 10%. Банковские балансы переходят от сжатия к мягкому расширению — это позитивный сигнал.

Рецепт рекордной маржи

Павел Самиев: Главные причины таких результатов — это только восстановление спроса?

Михаил Матовников: Прежде всего, все-таки этот рост происходит медленно в условиях жесткой ДКП и высоких кредитных ставок. Кроме ДКП играют роль и макропруденциальные ограничения, направленные на снижение темпа роста и розничного, и корпоративного кредитования. Более того, с учетом объявленного графика повышения надбавок к нормативам достаточности капитала, недавно выпушенных предложений по увеличению надбавки за системную значимость, а также сообщений ЦБ, что целевое значение антициклической надбавки — это 1%, а не 0,5%, как сейчас, практически перед всеми крупнейшими банками стоит задача наращивания показателей достаточности капитала, что также предполагает сдерживание роста кредитного портфеля. Итоговым результатом действия этих ограничений является рост доходности активов.

С другой стороны, высокий дефицит бюджета означает, что со счетов клиентов бюджет изымает меньше, чем возвращает в экономику в виде бюджетных расходов. Приток средств клиентов в условиях невысоких темпов роста кредитов, конечно, снижает конкуренцию за пассивы. Это позволяет банкам снижать стоимость привлечения. Если 2024 год мы заканчивали по вкладам с КС+2, то сейчас это скорее КС–2. Средняя максимальная ставка опустилась до 11%, и мы приближаемся к КС–3. В итоге маржинальность банковской системы не просто восстановилась, а превысила уровень 2021 года. Это не феномен только Сбербанка, если взять сектор без Сбера, ситуация будет абсолютно такая же. Самое высокое значение за последние шесть лет.

Умножьте самую высокую маржу на самый высокий размер активов — вот предпосылки для рекордной прибыли, которая может реализоваться в 2026 году, превысив показатель 2024 года. Но рекорду может помешать реализация кредитного риска в сегменте юридических лиц.

Тем не менее высокая маржа поможет банкам выйти на выполнение требований к достаточности капитала и обеспечит запас прочности, когда пойдет вызревание кредитного риска в корпоративном сегменте, что случится, очевидно, в 2027-м, в этом году мы увидим только начало этого тренда.

Структурный риск: как умирает транзакционный доход

Павел Самиев: А что с другими источниками дохода банков?

Михаил Матовников: Тут тоже есть вызовы, но в первую очередь не разовые, а структурные. Это сокращение доходности транзакционного бизнеса банков в результате технологических инициатив Банка России — СБП, НСПК и прочих.

Если посмотреть сегментную отчетность крупнейших банков, почти у всех розничный бизнес показал падение чистого комиссионного дохода (ЧКД). В первую очередь падают доходы от карточного бизнеса в результате постепенного уменьшения межбанковской комиссии при расчетах картами. Обратная сторона роста доли СБП — обнуление дохода банков с этого оборота, поэтому по таким транзакциям банки не начисляют бонусы и кешбэки по программам лояльности. Это сокращает потери, но влияет на желание клиентов использовать безналичные расчеты.

В целом, банковская система продолжает зарабатывать на РКО юридических лиц, особенно на ВЭДе, растет вклад брокерского бизнеса.

В большинстве стран ЧКД является ключевой статьей дохода банков, по мере снижения маржи по кредитно-депозитным операциям в структуре операционного дохода ведущую роль играет ЧКД, что делает доходность банковского бизнеса менее циклической, повышает устойчивость банковской системы в период кризисов.

Российская банковская система, похоже, идет другим путем: мы становимся более, а не менее чувствительными к колебаниям ключевой ставки и кредитным рискам.

Михаил Матовников (Сбер), Павел Самиев («Б.О»). Фото: «Б.О»

«Фейковый» ЧКД и передел рынка

Павел Самиев: Сейчас огромные объемы платежей проходят через экосистемы. Как это влияет на ситуацию?

Михаил Матовников: Все больший объем ЧКД получают два банка — Wildberries и Ozon. Это, кстати, главные бенефициары СБП: бесплатные переводы через СБП позволяют пополнять кошельки со счетов клиентов в других банках, после чего эти банки оказывают селлерам на маркетплейсах эквайринговые услуги. При этом ставка комиссионного вознаграждения за эти услуги очень велика: она доходит до 4% при средней ставке около 2%. Это намного выше комиссий других банков. С другой стороны, это не вполне настоящий комиссионный доход, а по сути, перераспределение части комиссии, которую маркетплейсы берут со своих продавцов, с маркетплейса на аффилированный с ним банк.

Если смотреть на агрегированные данные по банковской системе, может создаться впечатление, что ситуация не столь плоха, но в реальности это все же не новый вид доходного рыночного банковского бизнеса, а просто еще одна сторона зависимости продавцов от маркетплейсов.

Корпоративные риски и принуждение к сделкам

Павел Самиев: Поговорим о резервах. Самая большая неопределенность, наверное, в корпоративном портфеле?

Михаил Матовников: Да. Ясно, что замедление экономики, падение выпуска во многих отраслях, высокие процентные ставки не могут не вести к реализации кредитного риска. В текущей ситуации наиболее уязвимы даже не отдельные отрасли, а любые клиенты с высоким уровнем долга.

Вся история банков в России показывает, что по данным о просрочке и создаваемых резервах не стоит судить о реальном качестве кредитов. Банки чаще создают столько резервов, сколько могут позволить себе с учетом других ограничений, например, с учетом достаточности капитала или безубыточности, имеют возможность реструктурировать кредиты, не выводя их на просрочку.

Но стоит учитывать и специфику текущей ситуации. Сейчас мы сталкиваемся, похоже, с первым в истории России циклическим кризисом, а не финансовым кризисом, к которым мы привыкли. До этого самый типичный сценарий был связан с проблемами во внешнем окружении: девальвация, падение цен на нефть, резкое изменение потоков международного капитала, в конце концов, ковид, санкции. У таких кризисов есть ясная причина и даже часто дата начала, когда шок одновременно бьет по всему рынку.

Сейчас ключевая проблема компаний — трудности с обслуживанием долга, тут многое зависит от изначальной силы баланса, происходит постепенное вымывание оборотного капитала, поэтому компании в разное время подходят к черте финансовых проблем.

Ситуация в корпоративном кредитовании всегда предполагает длительный период вызревания проблем. Это значит, что резервы будут создаваться дольше, чем в случае резкого кризиса.

Я бы не ожидал существенного скачка резервов в этом году, но они все же должны вырасти до средних за последние годы уровней. Сейчас создаваемые резервы по корпоративным кредитам даже ниже обычного, но они будут расти, особенно во втором полугодии. Однако основной формат разрешения проблем — это не банкротство и списание долга, а M&A.

При наличии маржинально прибыльного бизнеса, где себестоимость ниже цены продажи, спрос есть, но у компании слишком большие долги, сначала работают реструктуризации в расчете на изменение ситуации к лучшему. Но если период стресса затягивается, финансовые проблемы могут быть в итоге решены через продажу компании более сильным конкурентам.

Павел Самиев: Кто выступит тем самым инвестором, который закроет перегруженный долг?

Михаил Матовников: Пока есть маржинальный бизнес, самое простое — появление внешнего инвестора, который гасит часть долга и приобретает долю или всю компанию. Им может быть и конкурент. Это не предполагает закрытия компаний или безработицы, это даже не предполагает списания долга. Резко повышается кредитное качество за счет смены собственника или притока новых денег. Мотивация инвестора — в том, что это финансово рентабельно, потому что текущие акционеры потеряли ресурсы и готовы выйти из капитала. Грубо говоря, инвестор просто покупает бизнес.

Павел Самиев: Такие заемщики и инвесторы реально существуют?

Михаил Матовников: Это типичная ситуация. Вопрос — в готовности текущих акционеров продать. Пока ты надеешься, что жизнь наладится, ты держишься. Но ситуация с ключевой ставкой и перестройкой длинной кривой сломает спину этому верблюду. Люди, задержавшие дыхание в надежде вынырнуть, поймут, что не могут в текущих условиях удержать бизнес.

Роль инвесторов могут играть и банки, в том числе через уже имеющиеся залоги. Если у банка эти акции в залоге, он может убедительно рассказать акционеру, почему сделку нужно провести. Конечно, не все хотят становиться финансово-промышленными группами, но всегда есть структуры, которые ждали таких ситуаций. Понятно, что банкам придется такие сделки также финансировать, но структура сделки улучшится.

Надо сказать, что с точки зрения банка работа с проблемными кредитами связана с минимизацией потерь и работой с залогами, но для экономики в целом результатом будет более оптимальное распределение ресурсов, переход активов к более эффективным собственникам, сокращение издержек и высвобождение трудовых ресурсов для новых проектов, то есть это важнейший этап перехода от кризиса к восстановлению.

Михаил Матовников (Сбер). Фото: Финконгресс ЦБ

Павел Самиев: А каков сценарий для бизнеса, который не отбивает даже прямую себестоимость?

Михаил Матовников: Под такой бизнес нужно создавать резервы и иметь стратегию выхода.С другой стороны, в большинстве случаев банки догадывались, что это бизнес — с потенциалом ухудшения, и не кредитовали его на проектной основе. По таким кредитам часто может быть залог на другой бизнес или недвижимость, гарантия собственника с устойчивыми другими бизнесами — так что не все это прямые потери.

Самое неприятное — когда банк сам тонет и начинает излишне жестко обращаться с заемщиками. Сейчас мы уникальным образом хорошо позиционированы: у банков есть достаточный запас прочности, чтобы не делать глупостей.

Павел Самиев: Мы видим, что просрочка по МСБ формально даже снизилась, но реструктуризации выросли под четверть портфеля. В прошлые кризисы большая часть выходила нормально. Можем ли мы сейчас провалиться в спираль, где реструктуризаций будет не 25%, а 50%?

Михаил Матовников: Думаю, что в МСБ и, особенно, в малом и микробизнесе многое уже случилось. Объем кредитования сильно упал, снизилась даже абсолютная величина портфеля. Ключевые проблемные кейсы также в целом уже материализовались. В отличие от крупнейших компаний, в этом сегменте потенциал реструктуризаций существенно меньше, поэтому и метрики качества кредитного портфеля уже года два сигнализируют о наличии кризиса.

Спрос, маркетплейсы и ошибки на кривой Лаффера

Павел Самиев: Какие драйверы помогут выбраться?

Михаил Матовников: У нас есть сильный внутренний спрос, растущие реальные доходы населения, но из-за жесткой ДКП он связан в сбережениях. По мере снижения ставок этот отложенный спрос актуализируется.

Однако потребительский спрос все в большей степени перетекает на маркетплейсы, а традиционные магазины в непродовольственной рознице сталкивается с падением номинальной выручки. Это не что-то новое, не результат жесткой ДКП, а длинный тренд, которому уже несколько лет, но с 2025 года масштаб маркетплейсов так увеличился, что они стали не просто замедлять обороты традиционной торговли, а уже прямо отбирать клиентов и выручку. И это давление — не полностью рыночное, а связано в том числе с налоговыми диспропорциями: разные ставки для малого бизнеса и разные режимы НДС. Плюс сейчас мы узнали, что через маркетплейсы идут неконтролируемые потоки импорта, при этом для иностранных магазинов действуют льготные условия с точки зрения комиссий, взимаемых маркетплейсами, по сравнению с российскими продавцами.

Думаю, что рано или поздно государство будет вынуждено привести это в соответствие из фискальных и макроэкономических соображений. Брать с продаж маркетплейсов НДС по базовым ставкам не только просто с административной точки зрения, но заодно решится проблема конкуренции с традиционной торговлей. Маркетплейсы должны выигрывать за счет более эффективной бизнес-модели, а не за счет того, что все платят НДС по ставке 22%, а у них эффективная ставка оставляет около 8% — это огромный потенциал ценовой конкуренции за счет потерь бюджета. Причем бюджет теряет дважды: недополучая НДС по оборотам маркетплейсов и прямо теряя сборы НДС с традиционной розницы, обороты которой уходят на маркетплейсы.

На этом фоне изменение порогов уплаты НДС всем малым бизнесом оказалось неэффективным решением, так как объем собранного налога даже упал.

Павел Самиев: Мы находимся на отрицательном плече кривой Лаффера? Исправят ли эту ошибку?

Михаил Матовников: Президент уже дал поручение заморозить пороги уплаты НДС, так что выводы явно были сделаны, а сигналы бизнеса услышаны.

Павел Самиев: Фундаментально экономика сильно потеряла в потенциале за последние годы?

Михаил Матовников: Напротив, за счет бурного роста инвестиций в 2023–2025 годах потенциал экономики вырос, но инвестиционная пауза 2026 года этот тренд остановила. Тем не менее стратегические направления развития, программы, начатые в 2022 году, остаются актуальными. От строительства собственных самолетов, судостроения до микроэлектроники и IТ. Чтобы делать прекрасные самолеты, надо сначала сделать первые шаги, возможно, эффективность первых моделей будет ниже конкурентов, но это не значит, что этого не надо делать, другого способа нет — китайский автопром прошел этот путь на наших глазах. У нас впереди продолжение разворота на Восток и развитие отношений с новыми торговыми партнерами. Центр мирового экономического роста сильно сместился от наших традиционных рынков в Европе — и нам надо следовать за ним. Инвестиционная пауза — это и время переоценки начатых проектов, выбора новых приоритетов, селекции самых успешных рыночных игроков.