Правовая сингулярность — это не просто пассивное продолжение текущего этапа Четвертой промышленной революции (Industry 4.0), а поистине неизбежный и органичный результат эволюции права как регулятора общественных отношений в условиях глубокой и необратимой цифровой трансформации.

Сегодня технооптимизм является мощным драйвером вдохновения, стимулирующим фактором, укрепляющим нашу веру в силу искусственного интеллекта.

Изложенные тенденции настолько интенсивны, что меняют само право, формы его реализации (соблюдение, исполнение, использование и применение), модифицируют аксиологию права. Как справедливо указывает в своей статье С.Ю. Миролюбова, «растет интерес к концептуализации правовой области для проектирования систем правовых знаний в машиночитаемом формате в целях создания соответствующих информационно-аналитических систем, в том числе юридического искусственного интеллекта»¹. В юридическом сообществе в настоящий момент небезосновательно обсуждается вопрос эффективного продвижения юридических знаний в семантической сети с помощью правовых онтологий² (моделей правовой реальности, переведенных в машиночитаемый формат).

Более того, в науке права еще в 2022 году было обосновано существование такого явления, как «алгоритмизация права»³ (преобразование права путем конвергенции права и алгоритмов), результатом которого является машиночитаемое право (совокупность машиночитаемых правовых норм).

Алгоритмизации подвергаются и такие ключевые процессы договорного права, как заключение, изменение, исполнение и прекращение договоров. Так, в России уже применяются модели самоисполняемых контрактов, так называемых смарт-контрактов, в которых исполнение условий договора происходит без участия человека, а с помощью алгоритмов. Правовой базой для таких сделок служат ст. 309 ГК РФ (об автоматическом исполнении условий договора с помощью алгоритмов), ст. 160 ГК РФ (о том, что форма сделки считается соблюденной также в случае совершения сделки с помощью электронных технических средств), ст. 434 ГК РФ (о том, что договор может быть заключен в электронной форме).

Все большее значение для экономики приобретают цифровые платформы, выступающие в качестве экономико-правового пространства для заключения, исполнения и прекращения договорных отношений, используя для этого специальные алгоритмы (определенное программное обеспечения). Например, сейчас посредством любого маркетплейса можно легко заключить договор розничной купли-продажи вещи, а с помощью цифровых платформ «Профи.ру», HeadHunter — необходимый договор оказания услуг. Посредством специальных информационных систем операторов цифровых финансовых активов (например, таких, как «Токеон», «Атомайз» и др.) имеется возможность дистанционного совершения сделок с цифровыми правами (ЦФА и УЦП). К цифровым платформам можно отнести и банковские приложения, позволяющие устанавливать, изменять и прекращать правовую связь между банком и его клиентами.

Алгоритмизация договорной деятельности на основе цифровых платформ видоизменяет юридические конструкции, применяемые в динамике соответствующих правоотношений (например, использование электронной формы сделок; использование электронно-цифровых подписей; проведение удаленной идентификации сторон договорных отношений; появление цифровых сущностей как потенциальных субъектов гражданского права, действующих в цифровой среде, и пр.).

Кроме того, алгоритмизация влияет на сами принципы гражданского права, такие как добросовестность, равноправие сторон, беспрепятственное осуществления прав, принцип свободы договора, исключая из правоотношения субъективную составляющую (стороны больше не встречаются лично для заключения сделок). Алгоритмы как механизмы заключения сделок не имеют семантики (они не обдумывают ситуацию при вступлении или изменении правоотношения) и работают по строгому стандарту.

В этой связи в юриспруденции все больше обсуждается вопрос о так называемых серых паттернах (недобросовестных практиках владельцев цифровых платформ), например навязывание дополнительных услуг при нажатии кнопки в приложении для заключения основного договора и последующая сложная процедура для отказа от навязанных дополнительных услуг.

Алгоритмы — это проприетарные, закрытые IT-продукты (что вполне закономерно), в связи с чем в юриспруденции на современном этапе высказывается мнение о том, что алгоритмы должны разрабатываться не только на основе технических, технологических и тому подобных принципов, но и с учетом принципов права (как это сделать — еще предстоит узнать).

Мы прогнозируем, что в ближайшей перспективе право может ограничить закрытость алгоритмов, обязав их владельцев обеспечить возможность аудита алгоритмов.

Как практикующие юристы мы видим все приведенные выше изменения не просто абстрактной теорией, а ежедневной практикой, полной конкретных вызовов.

Банковский сектор как полигон высоких нагрузок

Наиболее остро этот тренд ощущается в финансовом и банковском праве. Банк — это, по сути, огромная машина по обработке данных и управлению рисками в реальном времени. В этой связи юристу приходится работать с потоком данных, а не с отдельными документами. Это требует глубокого понимания IT-процессов банка, умения автоматизировать типовые проверки и, главное, способности быстро оценивать регуляторные риски в условиях цейтнота. Мы перешли от чтения бумажных томов к анализу данных через специализированное ПО и продолжаем улучшать свои компетенции в данном направлении. Мы понимаем, что скорость и при этом точность стали критически важны.

Изменяющийся ландшафт юридической работы

Юрист, игнорирующий LegalTech (системы автоматизации договорной работы, анализа судебной практики, e-discovery), рискует выпасть из профессии.

Инструменты на базе ИИ помогают справляться с объемом работы, высвобождая время для принятия стратегических решений. LegalTech-решения внедряет не только бизнес, но и государство: среди известных примеров — ФНС, ФАС, Роспатент, ФССП.

Рынок LegalTech и LawTech для бизнеса представлен на сегодняшний момент несколькими продуктами, такими как: сервисы ГАРАНТ-LEGALTECH, например аналитическая система «Сутяжник»; сервисы ЮРАЙТ, например сервис «Автоматизация судебно-претензионной работы»; сервисы RKIT, например «Корпоративный юрист»; продукты экосистемы «ПравоТех», например «ПравоДепартамент»; XSUD «Система учета дел юриста» и др.

Кроме того, все большую актуальность приобретают юридические ИИ-ассистенты, такие как «Нейроюрист» от «Яндекса», ИИ-ассистент от компании «ПравоТех» и др.

Как показывает практика, в целях упрощения процесса коммуникации юристов с внутренними заказчиками разрабатываются кастомные юридические порталы, а также внедряются коммуникативные чат-боты.

В результате внедрения сервисов LegalTech и LawTech в работу юридической функции юристы становятся LegalTech-специалистами, приобретая новые компетенции, такие, например, как навыки промпт-инжиниринга. Специальность LegalTech сегодня можно получить даже в вузе. Так, в НИУ «ВШЭ» имеется актуальная магистерская программа «ЛигалТех (Legal Tech)».

Резюмируя, отметим, что правовая работа стала динамичной, требующей постоянного обучения и адаптации. Юрист сегодня — это не просто толкователь закона, а архитектор сложных устойчивых систем, способных работать в условиях постоянного информационного шторма.

1. Миролюбова С.Ю. Правовые онтологии в машиночитаемом формате — инструмент продвижения юридических знаний в семантической сети // Мониторинг правоприменения. — 2022. — Июнь. — С. 39–45.

2. Одним из фундаментальных трудов в этой области является книга Г.А. Гаджиева «Онтология права (критическое исследование юридического концепта действительности)» (М.: Норма: ИНФРА М, 2013).

3. Порываева Н.Ф. Алгоритмизация права: дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.01 / Институт законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации. М., 2022.