Банковское обозрение

Сфера финансовых интересов

13.06.2018 АналитикаРазговоры финансистов
Между Бразилией и Испанией

Яков Миркин (справа), известный российский экономист, заведующий отделом международных рынков капитала ИМЭМО РАН, рассказал Роману Давыдову, основателю Skolkovo Private Banking & Wealth Management Club об особенностях поведения состоятельных людей в России при управлении капиталами



Фото: Михаил Бибичков / «Б.О»

Фото: Михаил Бибичков / «Б.О»

Роман Давыдов: Яков Моисеевич, предлагаю поговорить о состоятельных людях, так называемых хайнетах [High Net Wealth Individual, HNWI, — Ред.), имеющих свободный капитал 1–30 млн долларов и выше. Сколько таких в России?

Яков Миркин: Согласно исследованиям консалтинговой компании Capgemini, таких людей в России в 2008 году насчитывалось 97 тыс., в 2013-м — 160 тыс., в 2016-м — 182 тыс. Для сравнения: в 2016 году хайнетов в Германии было 1,28 млн, во Франции — 580 тыс., в Великобритании — 570 тыс., в маленькой Швейцарии — 360 тыс., в Италии — 250 тыс., в Нидерландах — 230 тыс., в Испании — 200 тыс., в США — 4,8 млн. С кем еще сравнить? В Бразилии — 165 тыс. хайнетов. Во многовековом шумном Китае — 1,1 млн.

Короче говоря, мы находимся между Бразилией и Испанией, и это похоже на правду. С конца 1990-х годов глобальные инвесторы нас приравнивают к Бразилии. Курсы российского рубля и бразильского реала, акций в Москве и Сан-Паулу многие годы связаны с корреляцией выше 0,9. Давно пишутся академические статьи на тему «Россия, как Бразилия»1. У нас очень похожи модели «коллективного поведения» людей.

Роман Давыдов: Каким может быть межстрановое сравнение поведенческих особенностей клиентов сегмента wealth management?

Яков Миркин: При схожих профилях риска, доходности, налогового и административного бремени люди ведут себя примерно одинаково, несмотря на различия в традициях, религиях, способах жить. Еще в середине 2000-х годов подмечено сходство решений состоятельных людей, проживающих в России, Латинской Америке и на Ближнем Востоке.

К примеру, доля находящегося в офшорах имущества состоятельных людей, проживающих в Африке, — 75%, на Ближнем Востоке — 70%, в Восточной Европе (прежде всего в России) — 65%, в Латинской Америке — 60%, в Азии (без Японии) — 30%, в Западной Европе — 25%, в Японии — 3%, в Северной Америке (США, Канада) — 3%1.

Действительно, как это началось в начале 1990-х годов на Кипре, так и продолжается. Несмотря на все внешние и внутренние строгости в налогообложении и регулировании, возникшие после кризиса 2008-2009 годов, и опасения быть раскрытыми в связи с программами обмена информацией и журналистскими утечками, российские деньги все равно находятся в офшорах.

Сегодня нет внятной российской аналитики, как ведут себя те, «кому за пару миллионов», но зато она есть по странам-аналогам — по Ближнему Востоку, например. И в ней находишь много знакомого. Состоятельные люди на Ближнем Востоке (обладающие от 7–10 млн долларов и выше) 60–70% семейных активов хранят вне финансовых институтов, а 30–40%2 — в банках и иных финансовых институтах.

Если принять за 100% активы вне банков, то из них 10% — наличность в любой форме, 40% — доли и участие в семейном бизнесе, 20% — земля и недвижимость ( том числе за рубежом), 30% — «альтернативные» инвестиции, зачастую связанные с увлечениями (ювелирные украшения, драгоценные камни, золото в ликвидной форме, предметы искусства, автомобили, домашние животные и т.п.).

Теперь примем за 100% эти самые активы в банках или у иных финансовых посредников. Напомним, дело происходит на Ближнем Востоке, а может быть, и в России. В местных банках обычно держат 40% таких активов (чтобы покрыть ежемесячные расходы, иметь запас ликвидности у себя дома, извлечь выгоду из высокой доходности на локальном рынке, спекулировать лично, получить удовольствие, поиграть, сбросить стресс). А в офшорных банках и у других финансовых посредников — остальные 60% активов.

Есть еще одно измерение — как эти вложения в банки (неважно, в офшорах или у себя в стране) распределены по инструментам и по уровню рисков. Депозиты — 35%, инструменты с фиксированной доходностью — 10%, вложения, связанные с недвижимостью, — 10%, дальше по мере нарастания рисков: 15% — совместные фонды, 25% — акции, 5% — альтернативные инвестиции во всей их красе (private equity, хедж-фонды, структурированные продукты, трасты с рискованными активами и т.п.).

Роман Давыдов: Как изменилась картина офшоризации российской экономики с учетом возросших регуляторных требований, программы деофшерзации и вступления в действие CRS — стандарта обмена налоговой информацией?

Яков Миркин: Нет статистики, которая разделила бы семейные и корпоративные деньги. Часто они переплетены и, по сути, являются одними и теми же. В любом случае, при всех особенностях частного (некорпоративного) поведения статистика, показывающая, куда, в какие юрисдикции идут частные инвестиции из России, должна дать ответ на этот вопрос (см. справку).

Очевидно, что, как ни боролись с офшоризацией, Кипр сохранил и даже увеличил свое значение и в прямых, и в портфельных инвестициях. Усиление финансового регулирования привело к тому, что сжались островные офшоры (за исключением Кипра) и, как и следовало ожидать, быстро выросла роль «цивилизованных офшоров» — европейских стран, которые себя офшорами не признают, но, по сути, ими являются (Нидерланды, Люксембург, Швейцария, Ирландия). Российские капиталы покидают страны англосаксонской модели (именно там они сегодня имеют наибольшие проблемы), но с благодарностью начинают переливаться в страны, спокойно или даже тепло к ним относящиеся (например, Австрию, Испанию).

Фото: Михаил Бибичков / «Б.О»

Фото: Михаил Бибичков / «Б.О»

Как бы ни ужесточалось регулирование, природа инвестиций из России (и в Россию тоже) остается неизменной. 75–80% денежных потоков и накопленных запасов инвестиций связано с офшорами, даже если они скромно называются странами «с пониженным уровнем налогообложения». Сверхсостоятельные владельцы семейных капиталов по-прежнему мыслят офшорами, пусть и более «цивилизованными», не прячущимися на островах. Кипр, Люксембург, Ирландия — путеводные звезды для российских капиталов.

Роман Давыдов: Какие новые продуктовые направления можно наблюдать в сфере wealth management c учетом общемировых тенденций в сфере обслуживания и страновых особенностей?

Яков Миркин: Все очень просто. Для состоятельных людей есть неприятный тренд — последовательное снижение уровня ссудного процента. Дошло до того, что отрицательный реальный процент считается нормой.

Еще одна неприятность для семейных состояний — изменение самой концепции финансового посредничества. Мы привыкли к тому, что средства клиентов берутся банками или иными финансовыми институтами для того, чтобы их «вырастить», сохранить, получить доход. Сегодня в ходу другие идеи — клиентам оказывают услугу по хранению ликвидности. Здесь и речи быть не может о доходе, наоборот, — сами клиенты должны платить банкам за то, что их ликвидность находится в безопасном месте и всегда готова к использованию.

В долговременной перспективе исчезает возможность быть рантье. Становится труднее во время кризисов уходить в инструменты с фиксированной доходностью, потому что она очень низка.

Из этого с очевидностью следует, что именно будет происходить в области управления состояниями. Вместе с ростом аппетита к доходности инвестиции смещаются в сторону более рискованных. Они тщательно огибают зарегулированные области (например, после кризиса 2008-2009 годов в большой степени замороженным, ограниченным в росте оказался рынок деривативов).

Куда же они смещаются? В сторону «мыльных пузырей», подогреваемых кусков финансового рынка (пример — рынок акций США). В сторону финансовых инноваций (пример — криптовалюты и финансовые активы, на них основанные). В сторону развивающихся рынков (emerging markets), где выше риски и доходность, поближе к кэрри-трейду и другим спекулятивным стратегиям (пример — финансовый рынок России). В сторону альтернативных инвестиций, обслуживающих ту область реальной экономики, которая относится к сверхбыстрому росту технологий.

Наконец, при переходе глобальной экономики к циклическому росту, к среднесрочному ослаблению доллара США по отношению к евро и, на этой основе, к повышению цен товарных активов возникает аппетит к вложениям в золото, в товары (портфели из нефти, металлов и т.п. на рынках деривативов), в недвижимость, то есть в более сложные продуктовые сегменты (например, рынок предметов искусства, редких драгоценных камней и т.п.), как это было в 2000-х годах. На растущих рынках хорошо себя чувствуют структурированные продукты, основанные на оптимизме инвесторов, который хорошо продается.

Беседа состоялась 4 мая 2018 года в ИМЭМО РАН

 

СПРАВКА Б.О

Направление движения частных инвестиций из России, 2009–2016 годы

Страна

Накопленный запас прямых инвестиций из России, %

Накопленный запас портфельных инвестиций из России, %

2009

2016

2009

2016

Кипр

39,6

42,4

7,3

7,6

Британские Виргинские острова

11,0

11,4

5,5

0,3

Джерси

0,1

0,1

0,3

2,2

Гибралтар

3,8

0,0

0,3

Багамы

1,3

2,0

Каймановы острова

1,1

0,5

0,2

0,3

Бермуды

0,7

0,6

0,2

Итого по островным офшорам

57,5

56,9

13,9

10,4

Нидерланды

8,1

16,1

8,9

7,1

Люксембург

4,9

27,6

33,6

Швейцария

2,5

5,3

0,3

Ирландия

0,2

23,9

29,0

Итого по европейским «офшорам»

15,7

21,4

60,4

69,9

Австрия

2,0

6,5

0,6

Испания

1,0

1,9

Германия

2,4

2,3

2,6

2,1

Великобритания

3,4

2,6

3,9

3,1

США

3,5

2,6

11,0

5,0



Читайте также

Сейчас на главной