В определенном смысле private banking, а вернее, комплекс декларируемых услуг, дискредитировал себя. Еще в 2010 году международный финансовый консультант Исаак Беккер говорил об утрате доверия и высоком уровне скептицизма по поводу качества советов, которые получали клиенты private banking. Опирался он в своем суждении на глобальное исследование компании PWC, где клиенты выражали обеспокоенность тем, что в тяжелые времена их никто не защитит и риск серьезных потерь ложится на их же плечи. При этом банк, как правило, остается в плюсе, добросовестно собирая плату за свои услуги.

Партнеры компании FP Wealth Solution в прошлом году заявили о закате классического private banking прежде всего из-за ужесточения законодательства и политики единого европейского регулятора и усложнения внутренних комплаенс-процедур в банках.

Я бы сказал, что меняется в первую очередь парадигма private banking, и это новый общемировой тренд, так как практически все серьезные игроки при обслуживании крупного капитала вовлечены в процедуры compliance и KYC (know your customer — «Знай своего клиента»). Представители российских банков, предоставляющие услуги private banking, тоже должны понимать и учитывать эти изменения.

Сегодня нет смысла ранжировать клиентов, предлагая им то или иное премиальное обслуживание в зависимости от «входного чека». Оно сейчас, на фоне растущей конкуренции, является элементом конкурентной борьбы игроков, количество которых уменьшается. Тем более что в эпоху цифровой трансформации основатель какого-нибудь сегодняшнего стартапа, завтра за счет поверивших в него инвесторов может очень быстро оказаться в числе тех самых состоятельных клиентов.

Если мы сфокусируем свое внимание на потребителе, а не на конкуренции, то увидим следующие неоспоримые факты, которые помимо регуляторных также влияют на переход от private banking к wealth management. Следует уточнить, что они не являются единственными, но хорошо характеризуют этот переход.

1. Появляется новый сегмент состоятельных клиентов, так называемое поколение миллениалов (millennials), прежде всего в силу преемственности, перехода капиталов от старшего поколения к младшему. А это, в свою очередь, придает импульс развитию цифровой инфраструктуры по обслуживанию и управлению капиталом, автоматизации стандартных процедур финансового консультирования к дистанционным способам оказания услуг доверительного управления, использованию чат-ботов и, в целом, к развитию робоэдвайзинга.

2. Переход от благотворительности к преобразующим инвестициям напрямую связан с появлением нового клиентского сегмента.

Благотворительность — это устоявшееся направление перераспределения активов для семейных офисов, говорится в исследовании UBS 276 Family Offices («средний чек» благотворительности составляет 2,5% их активов под управлением), но при этом почти половина семейных офисов, а именно 47%, считают, что преобразующие инвестиции (impact investing) — это более эффективный способ использовать средства для достижения социального эффекта, чем благотворительность. Две трети опрошенных согласились с тем, что со стороны семей с детьми, родившимися после 1980 года, могут быть увеличены заявки на участие в impact investing, так как они более заинтересованы в результатах инвестиционной отдачи.

По данным исследования издания Bloomberg Reports «Family Office. Investing for Impact», в развитых странах у владельцев крупного капитала и, следовательно, у обслуживающих эти активы family offices все более популярным становится переход от благотворительности к преобразующим инвестициям. При этом деньги инвестируются в такие проекты и предприятия, которые отвечают ожиданиям инвестора не только по уровню прогнозируемого риска и доходности, но и по потенциальному социальному воздействию.

Положительный социальный эффект — наиболее широко цитируемая причина перераспределения активов в сторону преобразующих инвестиций, так как при этом состоятельные семьи имеют право и возможность взять на себя реальную ответственность, признавая выгоды для семейной гармонии и возможности для вовлечения в этот процесс следующих поколений, что еще раз доказывает, что wealth management — более широкая категория, чем просто управление активами состоятельных клиентов или стандартные пакетные предложения в private banking.