Финансовая сфера

Банковское обозрение


  • Субсидиарная ответственность 2020: недостатки судебной практики
29.12.2020 Best-practice
Субсидиарная ответственность 2020: недостатки судебной практики

В последние несколько лет в судебной практике уверенно закрепился тренд на привлечение к субсидиарной ответственности. Популярность и широкое применение данного инструмента способствуют формированию устойчивой судебной практики, а вместе с тем обнажают некоторые пороки правоприменения, недостатки законодательства или логики судей. Зачастую ВС РФ исправляет эти пороки, формулируя свою позицию


Субсидиарная ответственность как способ ведения корпоративной войны 

(Определение СКЭС ВС РФ от 28.09.2020 № 310-ЭС20-7837 по делу № А23-6235/2015) 

Участниками ООО «Егорье» (должник) являются Кузин С.А. (51%), Кругляков А.И. (17%), Кузин Н.С. и Копенкин А.К. (по 8,5%). Оставшиеся 15% принадлежат самому должнику. 

В рамках дела о банкротстве должника один из кредиторов компании — Кругляков А.И. — подал заявление о привлечении Кузиных к субсидиарной ответственности. Стоит отметить, что, хоть участник и кредитор имеют одинаковые инициалы (Кругляков А.И.), это два разных человека (Антон и Алексей). В качестве оснований для привлечения Кузиных к субсидиарной ответственности истец указал неисполнение директором обязанности по подаче заявления о банкротстве и доведение Кузиными должника до состояния банкротства. 

Суды трех инстанций поддержали истца и удовлетворили исковые требования. Однако Судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ принятые по делу судебные акты отменила и направила дело на новое рассмотрение. 

Примечательным в данном деле является наличие корпоративного конфликта между двумя основными владельцами — семьей Кузиных и семьей Кругляковых. Ответчики (Кузины) указывали, что большая часть реестра требований кредиторов состоит из требований самих участников должника и аффилированных с ними лиц. Независимым кредиторам принадлежит всего лишь около 3% реестра. 

ВС РФ указал, что если указанные обстоятельства соответствуют действительности, то истец фактически пытается разрешить корпоративный конфликт посредством использования механизмов банкротного, а не корпоративного права. Такое поведение ВС РФ признал недопустимым ввиду следующих обстоятельств. 

Иск о привлечении к субсидиарной ответственности является групповым косвенным иском, который обладает несколькими признаками: 

  1. правом на подачу такого иска обладают не все, а только лица, предусмотренные законом; 
  2. иск направлен на защиту интересов группы лиц — кредиторов должника; 
  3. защита интересов группы лиц осуществляется путем компенсации контролирующими должника лицами последствий их негативных действий по доведению должника до банкротства. 

Из этого следует, что при предъявлении иска о привлечении к субсидиарной ответственности интересы кредиторов противопоставляются интересам контролирующих должника лиц. Иными словами, право на предъявление такого иска возникает только тогда, когда в результате действий контролирующих лиц кредиторы лишаются возможности получить то, на что они справедливо рассчитывали. 

Из этого ВС РФ делает вывод о том, что право на иск о привлечении к субсидиарной ответственности априори не может принадлежать участникам должника и аффилированным с ними лицам, поскольку последние наряду с иными контролирующими лицами участвуют в управлении компанией, т.е. так или иначе причастны к тем действиям, которые привели компанию к банкротству. 

На первый взгляд, возникает вопрос: почему миноритарный участник, который фактически не мог оказать никакого влияния на управление компанией, не вправе требовать привлечения мажоритарных участников (и иных контролирующих лиц) к субсидиарной ответственности? 

Ответ кроется в несовершенстве действующего законодательства. Иск о привлечении к субсидиарной ответственности по своей сути сводится к возмещению кредиторам вреда, причиненного недобросовестными действиями контролирующих лиц. И в этом смысле можно было бы обойтись общими нормами гражданского законодательства об ответственности за причинение вреда и нормами об ответственности участников и руководителей компании (ст. 1064 и 53.1 ГК РФ). ВС РФ неоднократно указывал, что к искам о привлечении к субсидиарной ответственности должны применяться общие нормы об обязательствах вследствие причинения вреда (см., например, п. 2 Постановления Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53, Определение СКЭС ВС РФ от 23.12.2019 по делу № А40-131425/2016). 

Но так сложилось, что в России иски о причинении вреда хорошо работают только при заливе соседом квартиры и повреждении автомобиля в ДТП. Именно поэтому под каждую более или менее стандартную ситуацию в нашем законодательстве имеется специальный иск о возмещении вреда. Закон о банкротстве не стал исключением — в него включили такую конструкцию, как иск о привлечении к субсидиарной ответственности. Несмотря на то что данный иск является иском о возмещении вреда, он имеет свои особенности (групповой, косвенный и пр., о чем уже упоминалось), и именно поэтому миноритарный участник не может обладать правом на привлечение контролирующих лиц к субсидиарной ответственности — он и сам является контролирующим лицом. 

Но это не значит, что такой миноритарный участник остался без защиты и его интересами можно пренебречь, — он по-прежнему может воспользоваться всеми средствами защиты, которые есть в корпоративном праве. Об этом прямо говорит ВС РФ в рассматриваемом определении. Правда, все эти средства по своей сути являются обычным иском о возмещении вреда, но со своими особенностями. Именно поэтому в идеальном мире можно было бы обойтись только нормами об ответственности за причинение вреда, а не создавать каждый раз некие специальные иски, но наше законодательство пошло по другому пути. 

Примечателен еще один вывод, сделанный ВС РФ в данном деле. 

Одним из оснований для удовлетворения иска нижестоящими судами стал вывод о том, что директор должника не исполнил обязанность по подаче заявления о признании должника банкротом. Такая обязанность возникает у директора при наступлении признаков неплатежеспособности компании. Директор должен подать заявление в суд в течение одного месяца с того момента, как ему должно было стать известно о признаках неплатежеспособности. То есть для привлечения директора к субсидиарной ответственности по данному основанию необходимо установить дату, в течение которой должник стал отвечать признакам неплатежеспособности. В данном деле суды назначили экспертизу и опирались на ее результаты. 

Но ВС РФ указал, что такая категория, как неплатежеспособность, является юридической категорией, а потому не может быть предметом экспертизы. Предметом же экспертизы может быть финансовое состояние должника. 

Трудно не согласиться с данной позицией — действительно, вопросы права не могут быть предметом экспертизы. Но вряд ли можно поддержать такой подход в рассматриваемом случае, поскольку неплатежеспособность компании и ее финансовое состояние — обстоятельства, связанные друг с другом, и это приведет только к усложнению формулировок вопросов, поставленных перед экспертом. 

Дело Минбанка как ящик Пандоры 

(Решение Арбитражного суда г. Москвы от 04.09.2020 по делу № А40-14903/2020) 

В связи с установлением признаков неустойчивого финансового положения ПАО «Московский индустриальный банк» (далее — Минбанк или Банк) 21 января 2019 года Банк России утвердил план своего участия в осуществлении мер по предупреждению банкротства Банка. Данный план предусматривал докапитализацию Банка и предоставление ему средств на поддержание ликвидности. 

В дальнейшем Приказом Банка России от 01.03.2019 № ОД-435 уставный капитал Минбанка был уменьшен до 1 рубля. 

Банк России в рамках осуществления докапитализации Минбанка стал владельцем свыше 99,9% обыкновенных акций Минбанка. 

Минбанку из средств Фонда консолидации банковского сектора совокупно было предоставлено 168,6 млрд рублей, из них на докапитализацию — 128,7 млрд рублей и на поддержание ликвидности в краткосрочном периоде — 39,9 млрд рублей. 

Таким образом, в отношении Минбанка была начата процедура предупреждения банкротства — санация. 

Через год Минбанк в лице Банка России обратился в Арбитражный суд г. Москвы с исковым заявлением о взыскании с членов правления и президента Минбанка убытков в размере 198 млрд рублей. 

Суду потребовалось всего три судебных заседания, чтобы рассмотреть дело и удовлетворить иск в полном объеме. Для сравнения похожее дело Промсвязьбанка, возбужденное в декабре 2018 года, не рассмотрено до сих пор. 

Но дело Минбанка примечательно не этим. Сразу оговоримся — решение суда первой инстанции еще не вступило в законную силу и, возможно, будет скорректировано вышестоящими инстанциями, поэтому все сказанное ниже — не более чем предварительные выводы. 

Правовым основанием для взыскания убытков с менеджмента Минбанка послужили положения п. 5 ст. 189.23 Закона о банкротстве. 

Если опустить рассуждения о справедливости данной нормы в свете того, что Банк России сам принимает решение, кого подвергать санации, а ответственность за это решение по упрощенной процедуре возлагается на менеджмент санируемого банка, то необходимо отметить следующее. На первый взгляд, нет ничего революционного в положениях п. 5 ст. 189.23 Закона о банкротстве — если менеджмент банка ведет себя плохо (норма говорит об убытках, причиненных виновными действиями), то он должен за это отвечать. На наличие виновных действий ссылался и сам истец. 

Но революционность данной норме придала судебная практика. Арбитражный суд г. Москвы в рассматриваемом решенииуказывает:  

«Необходимо отметить, что привлечение к ответственности контролировавших Банк лиц исходя из конструкции нормы п. 5 ст. 189.23 Закона о банкротстве в части взыскания убытков Банка в виде расходов Банка России не связано с приведением в качестве оснований для привлечения к такой ответственности конкретных сделок (в рамках общегражданских подходов), поскольку является самостоятельным основанием для взыскания убытков. Иной подход приводил бы к смешению категорий “убытки Банка”, возникшие в силу заключения тех или иных сделок, и “расходы Банка России”, связанные с покрытием отрицательного результата деятельности Банка в рамках осуществления мер по предупреждению банкротства, вызванного ненадлежащим управлением со стороны лиц, контролировавших Банк. 

При этом возможность привлечения к ответственности лиц, контролировавших кредитную организацию, обусловлена их бездействием, выразившимся в ненадлежащем управлении кредитной организацией, что, в свою очередь, привело к возникновению признаков неустойчивого финансового положения и созданию угрозы интересам ее кредиторов и вкладчиков, и как следствие к необходимости осуществления мер по предупреждению банкротства». 

Суд разделяет такие понятия как «убытки Банка» и «расходы Банка России на санацию». Сложно не согласиться с тем, что это действительно разные вещи, но проблема состоит в том, что и то, и другое является следствием одних и тех же действий менеджмента банка. Если руководство Банка выводит активы (например, путем выдачи подконтрольным лицам невозвратных займов, продажи активов по заниженной цене или приобретения неликвидных активов по завышенной цене), то у Банка, очевидно, возникают убытки. Те же самые действия могут привести к принятию Банком России решения о санации и как следствие к расходам «связанным с покрытием отрицательного результата деятельности Банка в рамках осуществления мер по предупреждению банкротства».  

Фактически в рамках настоящего дела предлагается наказывать менеджмент Банка за одни и те же действия дважды — один раз по общим правилам о субсидиарной ответственности («убытки Банка» в терминологии суда), второй раз посредством взыскания убытков на основании п. 5 ст. 189.23 Закона о банкротстве («расходы Банка России» в терминологии суда). 

На это, конечно, можно возразить, что не всегда санация банка связана с выводом активов, в связи с чем двойной ответственности нет. Можно легко представить себе ситуацию, когда банком управляли неопытные люди, которые вели себя очень добросовестно и ответственно, но у них все равно ничего не получилось — банк обанкротился. Но в таком случае не может быть ответственности по п. 5 ст. 189.23 Закона о банкротстве, поскольку в данной норме речь идет о виновных действиях. 

Потенциально можно представить и другую ситуацию. Из текста рассматриваемого решения видно, что суд мотивировал взыскание убытков в том числе тем, что на протяжении длительного времени (с 2015 года) Банком России выдавались предписания Минбанку об устранении нарушений банковского законодательства. В то же время руководство Минбанка не предприняло никаких действий по исполнению данных предписаний и не устранило нарушения. В этом суд усмотрел виновное бездействие менеджмента, которое в итоге привело к санации. 

То есть возможно, что менеджмент нарушает банковское законодательство (при этом нарушения никак не связаны с выводом активов или иными недобросовестными действиями) и не устраняет эти нарушения (не исполняет предписания Банка России), в связи с чем такой менеджмент уже перестает быть добросовестным. Но такая ситуация маловероятна, если не сказать фантастическая. История банковского сектора в России показывает, что если банк подвергается санации или впадает в состояние банкротства, то в этом велика заслуга недобросовестных управленцев. 

Вернемся к делу Минбанка: он выдавал кредиты заемщикам, которым не следовало бы выдавать кредиты, и не создавал резервы в надлежащем количестве. В каких случаях обычно так происходит? Когда кредиты выдаются аффилированным (в широком смысле) лицам (вряд ли можно представить банкира, который регулярно выдает кредиты плохим неаффилированным заемщикам). То есть в данном деле фактически речь идет о выводе активов, что возвращает нас к первоначальному тезису о двойной ответственности.  

Надеемся, что вышестоящие суды внесут ясность в этот вопрос и исправят очевидный недостаток мотивировки суда первой инстанции. 

Резюме 

Анализ описанных дел позволяет сделать следующие важные для дальнейшего применения субсидиарной ответственности выводы: 

  1. Иск о привлечении к субсидиарной ответственности не может быть инструментом разрешения корпоративного конфликта. а это значит, что контролирующие должника и аффилированные с ними лица не могут предъявить требование о привлечении к субсидиарной ответственности. 
  2. Вопрос о неплатежеспособности должника не может быть отдан на откуп экспертизе, поскольку это вопрос о праве. Хотите доказать, что компания являлась неплатежеспособной на определенную дату, тогда ставьте перед экспертом вопрос о финансовом состоянии компании. 
  3. Менеджмент санируемого банка не должен дважды привлекаться к ответственности за одни и те же действия.