Высший судебный орган конституционного контроля оказался, видимо, в непростой ситуации. Объект спорной сделки — стейблкоины, — несмотря на его легальное происхождение, тяжело соотнести с конкретным объектом гражданских прав. Отсюда и несколько его названий в постановлении, в их числе и «объекты», и «токены», и «выраженные в цифровой форме ценности, также именуемые стейблкоины», и «иной цифровой актив». В законе действительно нет соответствующего понятийного аппарата, позволяющего позиционировать стейблкоины в правовом контуре.

Сегодня в российском праве урегулированы только цифровые права (к ним относятся цифровые финансовые активы, утилитарные цифровые права, а также гибридные цифровые права) и цифровая валюта. Оборот этих объектов опирается на два специальных федеральных закона под одним номером 259. Удивительное совпадение?

В одном из этих федеральных законов, а именно в Законе «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте…» от 31 июля 2020 года (далее — Закон о ЦФА), закреплено и отдельное понятие «цифровая валюта». При этом в качестве квалифицирующего признака цифровой валюты обозначено отсутствие лица, обязанного перед каждым обладателем таких электронных данных. Этот признак не характерен для стейблкоинов. Стейблкоины же в российском праве сегодня никак не определены.

В то же время в Аналитическом докладе Банка России «Стейблкоины: опыт использования и регулирования» (2024) было отмечено, что «в целом в международной практике преобладает подход, который...