— Ричард, чего не хватило банкам, чтобы безболезненно выйти из кризиса доверия, который возник после отзыва лицензии у Содбизнесбанка? Ведь все уверены в том, что объективных экономических причин для кризиса не было.

— Когда агентство начинало работать, нашей целью было как раз предоставить банкам продукт для управления рисками. Мы уверены, что, зная лучше своих контрагентов, банки смогут более объективно принимать решение о лимитах и об их сокращении в случае каких-то проблем. Последние события показывают, что проблемы возникли совершенно случайно и непредсказуемо. Нет никаких признаков экономического кризиса. И очень многое связано с недоверием банков друг другу.

Причина этого недоверия лежит в обособленности аналитических групп внутри каждого банка, в отсутствии у них других источников информации. В нормальной ситуации банки могут анализировать обстановку в других банках. В трудной ситуации любой аналитик сомневается в правильности своего решения. И поэтому необходимо, чтобы у него была возможность консультироваться с другими источниками или экспертами, не связанными с его банком. Мне кажется, что недостаток у банков этих связей с внешними экспертами во многом и породил цепную реакцию недоверия и слухов.

Естественно, в российской обстановке играет большую роль черный PR. Есть злые языки, которые очень любят лить грязь на других. Их немного, но они существуют и, к сожалению, их воздействие имело чересчур большое влияние. В последнее время я слышал вещи, которые — я просто знаю это — основаны на лжи.

Я уверен, что присутствие на рынке взвешенной информации о банках и ее использование участниками рынка могло бы сразу прекратить эту цепную реакцию.

— Насколько ваши рейтинги учитывают такой фактор, как внезапное недоверие вкладчиков? У банка может быть хороший рейтинг, но воздействие черного PR может подстегнуть панику. Как вы учитываете этот риск?

— В своих рейтингах мы всегда учитываем риск возможного отзыва вкладчиками своих депозитов, особенно для банков, которые сильно зависят от таких ресурсов. Естественно, после событий последних месяцев мы будем еще раз пересматривать нашу общую политику рейтингов. Конечно, очень трудно угадать непредсказуемые вещи. Любой банк может быть подвержен такому риску.

Но основной принцип для банка — разумное управление рисками. Не чересчур консервативное, а именно разумный подход. Чересчур консервативный подход не позволяет банку вообще работать. Потому что одно из определений экономической сущности банка таково: это институт, который преобразует один вид риска в другой. Например, банк берет деньги у населения, которое хочет меньше рисков, и предоставляет деньги предприятиям, где риски выше.

Деятельность банков — зарабатывать на разнице рисков. Естественно, при этом необходим важный стабилизирующий фактор, чтобы у банка был капитал, который бы покрывал любые проблемы, связанные с перепадом рисков. Должны быть, к примеру, определенные параметры ликвидности.

Но возьмем пример «Диалог-Оптима». Этот банк до кризиса был достаточным по ликвидности по разумным параметрам. Однако за первые 18 дней июня его валюта баланса сократилась на 14%. Непредсказуемость поставила этот банк в неожиданную ситуацию. Предугадывать события такого рода — это мы выходим из области анализа в область фантастики.

Оценки банковских рисков рассчитываются в нормальной ситуации и справедливы в нормальной ситуации. Если же ситуация становится кризисной, ненормальной, то риск уже реализован. После этого должны уже действовать не оценки, а должен включаться механизм урегулирования неординарных ситуаций.

Этот механизм есть — Центробанк. Если мы возьмем систему в целом, то кризисы будут случаться и дальше. И Центробанк должен очистить систему, с одной стороны, но с другой — должен действовать так, чтобы в сложной ситуации банки с разумной политикой имели бы разумную поддержку.

— Правдива ли гипотеза, что кризис спровоцирован Центробанком, чтобы расчистить площадку от нестабильных либо неугодных банков в преддверии системы страхования вкладов?

— Эта точка зрения была высказана во время конгресса в Питере. Лично я повстречался с тремя вице-председателями ЦБ РФ, в ходе обсуждений мы касались и этого вопроса. Я не думаю, что Центробанк поставил задачу очистить систему от мелких банков таким способом. Банк России работает исключительно законопослушно и, мне кажется, совершенно правильно. Действия ЦБ РФ во время этого кризиса надо похвалить.

Да, были высказывания одного из руководителей Центрального банка, что после внедрения системы страхования депозитов сократится количество банков в России. Я с ним спорю по этому поводу. Но это спор между аналитиками: есть ли в России бизнес для банка, который не работает с физлицами, но может работать с юрлицами? Я считаю, что такая возможность есть, и мой прогноз — в России будет 3—4 тыс. таких банков. В руководстве Банка России могут быть другие прогнозные точки зрения. Но это область аналитики и прогнозов, а не постановки задач и принятия решений.

— Формально, во временной последовательности кризис начался с действий Центробанка. Эти действия породили кризис доверия на межбанке, а потом и кризис доверия вкладчиков.

— Мне кажется, что Банк России должен очистить систему от плохих банков. Плохие банки существуют, и люди, которые наблюдают за банковской системой, это понимают. ЦБ РФ имеет все возможности убрать эти банки и без кризисов.

ЦБ действовал по закону и выполнял свои функции. Тот факт, что Центробанк впервые взялся за эту проблему, — это вина не нынешнего руководства ЦБ, а его предшественников. Тот факт, что действия ЦБ РФ спровоцировали у кого-то непонимание и истерику, — это не вина Центрального банка, это вина тех, кто впал в истерику.

Паника, болезненная реакция — это еще и следствие общего недоверия к государству, накопленного за последние 70 лет. А также следствие действия некоторых государственных органов, помимо Центробанка, направленных против каких-то коммерческих структур — это тоже способствовало росту недоверия. Но мне кажется, что здесь обвинять Центробанк нельзя.

— Если предположить, что в основе паники лежат два фактора: первое — естественное недоверие людей, второе — грязная конкурентная борьба, намеренное создание черных списков. Как бы вы оценили доли эти факторов?

— Проблема заключается в том, что в принципе есть люди, которые готовы говорить безответственно и не думать о последствиях своих слов. Некоторые комментаторы желали влиять на соперников, некоторые просто были обижены — я знаю конкретные примеры. И остро не хватает зрелых взглядов, которые противодействовали бы этим злым языкам.

— Как вы относитесь к версии о конкурентной расчистке рынка?

— Я не понимаю, как это люди так безответственно разогревают кризис, который может повредить всем в целом. Какие были замыслы у этих людей, когда они начали эмоционально выступать? Но я не думаю, что это заговор.

Дальше: у меня впечатление, что большие игроки тоже включались в это неразумное поведение и тем самым навлекли на себя последствия такой паники.

Но могу сказать одно: после паники мы будем видеть банки, которые действительно крепче, которые хорошо управляются, которые пользуются доверием населения.

— Если какое-то количество банков приостановит свои операции, очевидно, что будут трудности и в расчетах между юридическими лицами. На ваш взгляд, может ли такой кризис парализовать экономику?

— Интересно, что Moody’s, когда присваивал свой рейтинг России, ссылался на то, что банковская система страны настолько слаба, что не в состоянии повредить экономике. И именно поэтому российской экономике можно доверять. Я думаю, по большому счету Moody’s был прав. Хотя, конечно, это не повод присваивать более высокий рейтинг (смеется — Прим. «БО»).

Мы знаем, что в недавнем прошлом государство работало через банки и требовало от банков, чтобы те выполняли часть функций государства. В результате, клиенты искали всякие способы вести свою деятельность без участия банков. Иными словами, предприниматели умеют вести свою деятельность без сильной зависимости от банковских расчетов.

Хорошо это или плохо? Естественно, это плохо. Необходимо, чтобы банковская система была движущей силой финансов в стране. Но для этого надо, чтобы банки полноценно работали между собой, доверяли друг другу, и чтобы государство не требовало от них выполнения нефинансовых функций.