Однако антисанкционные меры по своей природе носили разнонаправленный характер. С одной стороны, российский правопорядок поощрял защиту российских истцов (например, исключал применение иностранного права). С другой стороны, денежные средства часто поступали на счета типа «С» для предотвращения вывода денег от продажи активов со счетов иностранных ответчиков. Одновременно такой режим существенно ограничил возможности списания со счетов типа «С» в пользу частных субъектов.

В результате возник парадокс: на счете иностранного ответчика есть деньги, но получить их нельзя. Возможным решением этой загадки стала позиция ВС РФ, изложенная в двух определениях:

• Определение ВС РФ от 12 мая 2025 года по делу № А40-167352/2023 («дело Ситибанка»);
• Определение ВС РФ от 8 октября 2025 года по делу № А40-194447/2023 («дело Совкомбанка»).

Оба определения рассматривают общую фабулу. Российский истец заключил договор с иностранной компанией. Впоследствии в отношении истца ввели санкции, а иностранная компания отказалась перечислять деньги на счет истца, сославшись на санкции. Истец предъявил иск о солидарном взыскании убытков с иностранной компании и с ее российского аффилированного лица.

В обоих определениях ВС РФ обратил внимание судов на возможную квалификацию требований истцов к российским ответчикам как требования об обращении взыскания на имущество, находящееся у третьего лица (ст. 77 Закона об исполнительном производстве).

ВС РФ не разъяснил применение механизма ст. 77 Закона об исполнительном производстве, регулирующего порядок обращения взыскания на имущество должника, находящееся у третьих лиц (например, изъятие имущества собственника у арендатора).

Речь идет только о рассмотрении вопроса о том, «не является ли заявленное обществом требование требованием о применении механизма об обращении взыскания по долгам [иностранного ответчика] на имущество, находящееся у …[российского ответчика], исходя из того, что правомерные владение и пользование третьими лицами имуществом должника не препятствуют разрешению вопроса об обращении на него взыскания».

ВС РФ не утверждает легальность подобного механизма, но намекает на возможную природу такого требования. Суд не объяснял, как сочетается эта конструкция с избранной истцом моделью иска (привлечение к ответственности как за «санкционный деликт»). Стоит заметить, что возможность подобной квалификации изначально не заявлялась, поэтому возможность такой интерпретации будет иметь значение для последующей практики в санкционных спорах.

В этой связи возможны три варианта толкования: расширительное (в пользу истца); умеренно-расширительное и буквальное.

Расширительное толкование

При таком подходе исполнение чужого обязательства российским ответчиком (как банка, где открыт счет иностранного ответчика или как самостоятельного ответчика) является частным случаем принудительного исполнения решения против иностранной компании или группы компаний в целом с учетом сложностей в исполнении решений на территории России.

Применение норм законодательства об исполнительном производстве является фактической гарантией исполнения решения суда в будущем. Проблема данного варианта заключается в следующем.

Во-первых, ни Закон об исполнительном производстве, ни антисанкционное законодательства не предусматривают применение указанного механизма 1) до принятия решения по делу по существу, 2) совместно с рассмотрением изначального иска, 3) в нарушение порядка, установленного Законом об исполнительном производстве.

У истца нет законодательной основы, чтобы предъявить российскому ответчику требование об обращении взыскания на имущество «авансом», до вступления решения против иностранного ответчика.

Во-вторых, конструкция ст. 77 Закона об исполнительном производстве не создает самостоятельного материально-правового основания для иска к третьему лицу и не превращает его в должника по самому обязательству. Даже при обращении взыскания должник остается тем же — третье лицо не становится солидарным должником, а лишь обязано передать имущество должника (или не препятствовать обращению взыскания).

В этой связи совместное рассмотрение требований влечет за собой смешение процессуального механизма принудительного взыскания (процессуальные отношения «взыскатель — пристав — должник — третье лицо») с материально-правовой конструкцией деликатной солидарной ответственности.

Совмещение этих стадий позволяет изъять имущество до установления окончательной ответственности главного должника и влечет за собой риск того, что, если исполненное решение впоследствии отменят, то российский ответчик останется без имущества.

В-третьих, уязвимым местом такого толкования являются защита интересов третьих лиц и кредиторов иностранного ответчика. Если следовать такой логике, то суд должен не только разрешить спор по существу с учетом предмета и основания иска, но и изъять имущество у третьих лиц / привлечь к ответственности третьих лиц, у которых фактически или потенциально может находиться имущество иностранного ответчика. Подобный подход затронет права иных кредиторов российского ответчика, в том числе интересы бюджета.

В этой связи толкование о возможности обратить взыскание на имущество, принадлежащее третьему лицу, до вступления решения в законную силу будет нарушать принцип стадийности арбитражного процесса, и его распространение повлечет за собой негативные последствия для третьих лиц, вплоть до солидарной ответственности по долгам.

Умеренно-расширительное толкование

Суд вправе применить механизм ст. 77 Закона об исполнительном производстве по аналогии, но только в исключительных ситуациях, когда истец доказал смешение имущества российского общества и иностранного ответчика и нельзя отделить активы российского общества от активов, принадлежащих группе.

Помимо ссылки на механизм обращения взыскания имущества у третьего лица ВС РФ в деле Совкомбанка отметил, что для привлечения судам необходимо обосновать отступление от принципа имущественной самостоятельности. Соответственно, из системного толкования выводов ВС РФ следует, что обращение взыскания на имущество российского ответчика допустимо, но в исключительных случаях. Например, если нарушен критерий имущественной обособленности (участник общества использовал банковские счета этого общества для проведения расчетов со своими кредиторами или создано «зеркальное» общество для уклонения от исполнения обязательств). Тогда имущество внешне самостоятельного российского ответчика рассматривается как имущество иностранного ответчика.

Буквальное толкование

В таком случае суд должен отказать в требовании к российскому ответчику, так как такое требование заявлено преждевременно (до наступления этапа исполнения решения). Исполнение российским ответчиком обязательств за счет собственных средств не может быть отождествлено с исполнением за счет средств группы или иностранной компании.

Если же решение против иностранного ответчика вступит в силу, то истец вправе обратиться с требованием об обращении взыскания на имущество, находящееся во владении у российского ответчика. Помимо прочего, суд должен будет установить, насколько обращение взыскания на имущество будет соответствовать требованиям антисанкционного законодательства и, если российским ответчиком выступает банк, публичным интересам в банковской сфере.

Буквальной вариант толкования представляется более обоснованным и соответствующим российскому законодательству. Однако нельзя исключать, что в 2026 году юристы, ведущие банковские споры, и суды самостоятельно найдут новые ориентиры и новые подходы для применения механизмов взыскания в условиях действующих санкций. ВС РФ только указал ориентир, но не дал ясного ответа для применения инструментария.

1. К числу таких решений следует отнести, в частности, указы Президента России от 5 марта 2022 года № 95 «О временном порядке исполнения обязательств перед некоторыми иностранными кредиторами», от 4 мая 2022 года № 254 «О временном порядке исполнения финансовых обязательств в сфере корпоративных отношений перед некоторыми иностранными кредиторами», от 15 октября 2022 г. № 737 «О некоторых вопросах осуществления (исполнения) отдельных видов сделок (операций)» и другие указы.
2. Пункт 28 Обзора ВС РФ судебной практики разрешения споров о несостоятельности (банкротстве) за 2022 год.